Страница 128 из 164
— Не стесняйтесь быть простыми бродягами, игроками и кутилами, — поучал он своих подчиненных. — Не бойтесь, если вас ни с того ни с сего примут за контрабандистов или разбойников, или вольных стрелков. Это не беда — вы всегда с легкостью сможете доказать обратное и убедить стражу, что находитесь на службе. А вот пользы от такой путаницы очень много.
Незримая тень одноглазого явно витала сейчас где–то поблизости, ибо Крыс–и–Мыш приняли решение.
— Как ты думаешь, Ньоль–ньоль, нам удастся проникнуть незамеченными на борт этого судна?
— Конечно. Этот жалкий кадазан — крепкая посудина и может многое вынести, но по части всяких хитростей и сложностей — абсолютное ничто. Я его вскрою как орешек. А что вы задумали?
— Поскольку у нас нет официальных оснований арестовать этот корабль, то создадим их. Залезем в трюм, а когда корабль станет подниматься вверх по Алою к морю Джая — вылезем и объявим, что нас похитили или еще что–нибудь в этом роде. Коротышка, ты лучше нас знаешь, когда будет первая таможня?
— Очень скоро — через двенадцать часов после выхода из Роанского порта.
Он обнял их своими огромными лапищами и сказал:
— Знаете, ребята, хоть вы и работаете на одноглазого, мы с вами станем друзьями.
Для такого специалиста, как Коротышка, пробраться на плохо охраняемый кадазан было делом нескольких минут. Правда, потом бангалорский капитан недосчитается двух матросов. А матросы будут долго удивляться тому, что очнулись в полдень на портовой площади, а не на корабле, и головы у них раскалываются от невыносимой боли, но это уже неизбежные издержки, как сказал бы Сивард с наидобродушнейшей улыбкой из своего неисчерпаемого арсенала.
Трое мужчин проскользнули сперва на палубу, а затем в трюм бангалорского корабля, благословляя тьму и удачу. В трюме они забились в самый дальний угол, протиснувшись в щель между выгнутым бортом и бочонками, и замерли. У них над головами раздавались шаги, скрипели доски, были слышны приглушенные голоса. Коротышка Ньоль–ньоль внезапно напрягся и тронул за плечо стоявшего рядом Крыса.
— Послушай!
— Что? — прошептал Крыс.
— Кажется, на борт поднимаются пассажиры.
И впрямь, наверху послышалось оживление: забегали матросы, капитан принялся хриплым голосом отдавать команды. Заскрипел ворот, а затем загрохотала якорная цепь. Корабль сильно качнуло, и спутники почувствовали, что судно начало двигаться.
— Ну вот, — удовлетворенно прошептал Коротышка. — Мы на борту, бангалорцы на борту. Теперь осталось только продержаться до рассвета.
— А почему бы и нет? Даже если сюда кто–то зайдет за водой или вином, то обнаружить нас не сможет.
— Вот и молись, чтобы не смог, — прошипел Мыш. Они постарались принять самое удобное положение, которое только было доступно, и расслабились, сладко задремав. Перед тем как смежить усталые веки, Крыс удовлетворенно пробормотал:
— Какие же мы молодцы, что не избежали искушения и плотно поужинали в "Жизнерадостном пирожке". Совершать безумства на голодный желудок практически невозможно.
— Согласен, — кивнул Коротышка.
Проснулись они на рассвете — от холода, боли в затекших членах и топота сапог над головами.
— Сколько там, наверху, может быть людей? — спросил Мыш, едва к нему вернулась способность двигать челюстями.
— Обычно кадазан управляется командой человек в пятьдесят.
— И еще пассажиры. Многовато, — заметил Мыш.
— Знаете, — протянул Крыс, — при свете дня мне наша вчерашняя затея кажется менее удачной.
— Что ж теперь делать? — широко улыбнулся Коротышка. — Только продолжать в том же духе.
— Оно–то, конечно, так, но вставать лень. Я по утрам очень тяжело просыпаюсь.
— А ты хорошо понимаешь по–бангалорски? — спросил Коротышка. — У меня, например, с разговорной речью не очень–то. Они как защелкают, как затарахтят, так у меня словно мозги вышибает.
— Ничего, не волнуйся, — шепнул Крыс. — Я хорошо понимаю, а Мыш еще лучше. Он даже диссертацию защитил в университете по бангалорской самобытной культуре, так что он у нас вообще специалист.
— Ух ты! — искренне восхитился Ньоль–ньоль. — Я ученых людей уважаю. Самому вот не пришлось учиться, но умников люблю.
— Не пришлось ему учиться, — хмыкнул Мыш. — А кто знаком с древними знаниями токе? Интересно! Если бы все такими неучами были, мир бы уже стал похож на обитель Бога.
— Это ты преувеличиваешь, — отмахнулся явно польщенный Коротышка. — А что, скажи, ты сейчас думаешь по поводу бангалорской культуры?
Мыш охнул, когда резкий крен корабля заставил его вжаться спиной в ребристый борт, и отпустил несколько фраз по поводу предмета своего когдатошнего исследования. В переводе выходило, что бангалорская культура резко утратила для него свою привлекательность и годилась только для извращенного употребления грязными людьми в нетрезвом состояний.
— А то давай к нам, в братство! — предложил восхищенный Ньоль–ньоль. — Если ты перед моими ребятами такую речугу завернешь, они за тобой и в огонь и в воду.
— Увольте, — перешел Мыш на язык утонченных аристократов. — Я ни в огонь, ни в воду не стремлюсь. Я здесь вообще по чистой случайности.