Страница 5 из 65
Грянул первый залп с флагманского корабля, и тут же загремело все море. Желтые вспышки выстрелов заволакивало тут же белым дымом. Этот дым был настолько плотен и так высоко поднимался, что совершенно скрывал корабли. Он мешал бы и точной стрельбе по крепости, если бы это была не неподвижная и уж давно пристрелянная цель и если бы утренний ветер не относил в сторону дымовые клубы и полотнища.
На грот-марсе и грот-салинге «Св. Павла» сидели надежные матросы и поднимали флаги по приказам Ушакова, но уже в конце первого часа канонады, когда совершенно рассвело, стало ясно, что все идет так, как ожидалось; самая мощная батарея, против которой действовал флагманский корабль, была сбита, несмотря на то, что она не поскупилась на каленые ядра и что не меньше десяти пожаров начиналось на «Св. Павле», — они тут же тушились матросами.
Отчаянно защищался остров Видо, — там был лихой гарнизон и хорошо укрыты орудия. Суда Пустошкина залп за залпом долбили чугуном камень, как кирками. Иногда на них вспыхивало пламя, так же как на «Св. Павле», но Ушаков был спокоен за своих матросов: они умели бороться с огнем, как и с водою в штормы.
Как действовали турки в бою, было ему хорошо известно на опыте в Черном море; но зато им и даны были фланги, где могли быть полезны и турки, лишь бы они выдержали бой с крепостью до конца и не повернули в открытое море.
Прошло два, прошло три часа жестокой канонады; Ушаков приказал сигнализировать благодарность Кадыр-бею: он на деле показывал, что исполняет приказ султана учиться у русского вице-адмирала науке побеждать.
Каленых ядер у гарнизона крепости хватило только на первый час борьбы, дальше лишь сбивались стеньги и реи, и матросы в трюмах, действуя острыми топорами и паклей, спешно заделывали подводные пробоины в бортах.
К полудню Ушаков заметил, что огонь крепости ослабел. Оказалось ли много там подбитых орудий, или недоставало уже снарядов, но даже и турки стреляли теперь далеко не так вяло, как французы… Ушаков снял фуражку, перекрестился и приказал поднять сигнал Пустошкину и Кадыр-бею, чтобы начали сходить на берег десанты.
Ветер, тянувший с моря на берег, поутру утих с восходом солнца, и пушечный дым стлался над морем вблизи судов, укрывая катеры с десантом. Не помогли ни железные цепи, прикрепленные к мачтам, ни мачты, вколоченные в расщелины каменного дна, ни стрелки гарнизона, пытавшиеся ружейными залпами опустошить катеры.
Корабли на ружейные залпы отвечали залпами орудий, а катеры находили места, удобные для причала, так как достаточно уже мачт и цепей было перебито во время утренней канонады.
Даже туркам удалась высадка, а появление их на берегу давало знать албанцам и корфиотам, что настало и для них время идти на приступ. Загудели албанские волынки, затрещали глухо, но внушительно турецкие барабаны, а русские горнисты истово выводили на своих медных рожках:
И только корфиоты, старательно таща штурмовые лестницы, приближались к своей крепости без всяких воинственных мелодий: ни многочисленные албанцы, присланные турецким пашой, ни тем более турки доверия им не внушали.
Штурмовые лестницы разной величины тащили, конечно, не одни греки: они были во всех отрядах, но только русские матросы и солдаты старательно работали над ними, чтобы вышли они нужной длины и прочности.
Однако, чтобы приставить эти лестницы к крепостным стенам, надо было преодолеть множество препятствий, придуманных опытными инженерами на протяжении веков. Тут скалы громоздились на скалы, а рвы уходили в пропасть; здесь каждый метр пространства обстреливался со всех сторон; здесь все было рассчитано на то, чтобы противник, если только он вздумал бы отважиться на штурм, понес бы огромнейшие потери и отступил с позором.
Ушаков это знал. Он отчетливо сознавал и то, что французы, уже овеянные мировой славой непобедимости, будут защищаться как черти.
— Ну что, Хоботьев, как? — спросил он боцмана, ища на палубе места, откуда лучше всего был бы виден остров Видо.
Вопрос был совершенно неопределенный, но боцман понял своего адмирала.
— Должны взять, ваше превосходительство! — уверенно ответил он.
— Должны-то должны, да ведь народ-то сборный, — сказал Ушаков, глядя на остров.
— Не иначе как должны взять! — еще уверенней отозвался боцман.
— Что должны, о том нету спору, ежовая голова! — с легкой досадой уж глянул на него Ушаков.
Казалось бы, «речистый» боцман должен был замолчать после этого, но столь велика была его уверенность, что она так и просилась в убедительные слова.
— Обя-за-тельно должны взять, ваше превосходительство! — понизив голос, твердо сказал он, сам весь каменный, как та же крепость.
Ушаков хотел было обругать его попугаем, но услышал вдруг со стороны Видо грохочущее «ура» и застыл на месте.
— Лезут! — сказал около Ушакова командир корабля.
— Лезут! — повторил старший флаг-офицер Сорокин.
Действительно, лезли на скалы солдаты, взятые с русских равнин, где о скалах никто не слышал. Частым огнем в них стреляли французы, однако стреляли и они, — взвивались то здесь, то там белые пухлые дымки снизу.
Как только высадился весь десант и начался штурм, замолчали батареи судов Пустошкина, чтобы не перебить своих. Однако Ушакову видно было, что гарнизон Видо едва ли не многочисленнее, чем десант, так отважно идущий задать трезвону штыком, а между тем с того места, где стоял «Св. Павел», была возможность дать по французам два-три залпа так, чтобы рассеять их резервы и не задеть своих солдат.
Раздалась команда его, а следом за нею залп и тут же другой… В третьем не было уже нужды. Французов смело, как девятым валом, и не больше как через четверть часа зоркий марсовый матрос прокричал, что он видит на гребне острова русский флаг.
Обернувшись назад, поискал глазами и нашел Ушаков боцмана. Тот сиял, как медный самовар, начищенный толченым кирпичом.
— Молодец, Хоботьев! — крикнул ему Ушаков.
— Рад стараться! — выкрикнул боцман, выпятив четырехугольный подбородок.
Ни «Леандр», ни «Ла Брюнь», ни тем более бомбарда и галеры не могли отважиться выйти из бухты. Их разоружили для защиты крепости, и экипажи французских судов были теперь там, около своих орудий, на скалах.
Однако сколько осталось в крепости гарнизона и годных в дело орудий после нескольких часов жестокой канонады? Об этом хотел было спросить своего Сорокина Ушаков, но не спросил, сказал только как будто и с горечью, но в то же время и с уверенностью в успехе:
— Ну что ж, я ведь не Суворов и в самом-то деле, чтобы с одного штурма подобные крепости брать!.. Отобьют штурм нынче — завтра еще раз попробуем. А пока что скажи, чтобы подняли сигнал: «Благодарю контр-адмирала Пустошкина!»
Не отбил штурма гарнизон крепости так же, как и гарнизон острова Видо.
Дружный огонь судовых орудий, испытанная меткость русских матросов-артиллеристов, зря растраченные крепостью в начале боя, в полумраке, каленые ядра дали превосходство флоту над крепостью и обессилили гарнизон.
С моря не видно было, как идет штурм крепостных цитаделей, но разноязычные сборные команды с русскими морскими офицерами впереди шли неотступно следом за ротами русских солдат и матросов.
Французы защищались умело и храбро. Истратив патроны в залпах и беглом огне, они первыми переходили к штыку. На лестницы, приставленные к стенам, они обрушивали сверху огромные камни, ломая ими и лестницы и кости штурмующих. Отступая, они заманивали целые толпы в искусно замаскированные сверху волчьи ямы…
Но странно — все это только распаляло атакующих, лезших напролом.