Страница 96 из 114
Хэнк бросил ей на ходу:— Что, втянулась в программу «Обеды на колесах»? Не понимаю, что ты там нашла. Все эти старые маразматики вроде трясущегося старика Хилтона, выжившие из ума престарелые леди наподобие миссис Тернер, их бессмысленная старческая болтовня, их зловонные ночные горшки…
Донна скромно улыбнулась. — Ты не прав, Хэнк. Иногда можно повстречаться с очень интересными людьми. Как раз сегодня я и собираюсь на такое свидание…
Донна уже заметила, что хозяин, Гарольд Смит не любил садиться на стулья и в кресла, отдавая предпочтение большому цветастому ковру, расстеленному посреди гостиной. Сидя напротив Смита, Донна держала в руках бокал с каким-то легким вином и, опершись спиной о стену, внимательно слушала Гарольда. — Ну что, — Смит поднял свой бокал, — за что же мы выпьем?..
Донна улыбнулась. — Конечно же, за Лору… За кого же еще?..
Гарольд, сделав небольшой глоток, поставил бокал с недопитым вином рядом с собой и печально сказал: — Она так любила тебя…
Донна посмотрела на тетрадку в кожаной обложке с блестящими медными застежками — ей уже было известно, что это еще какой-то дневник ее покойной подруги.
Перехватив ее взгляд, Смит, протянув руку за дневником, передал ее Донне. — Тут она писала о своей жизни…
Донна поинтересовались:— Но ведь, насколько я знаю, у нее был еще какой-то дневник… Тот, который попал в полицейский участок после того, как… — она запнулась, сознательно не желая произносить слово «умерла», — после того, как ее не стало рядом с нами… — Да, — медленно ответил Гарольд, — действительно так. Но в том дневнике она, по ее собственному признанию, писала разную чушь… Я видел его, я держал его в руках, я читал его — нет, это была ненастоящая Лора… Настоящая Лора, — он помахал тетрадкой в кожаном переплете в воздухе, — вот тут… Она сама оставила мне его… На память… Словно знала, что уйдет из жизни… — голос Смита был тусклый и печальный. — А о чем она писала? — поинтересовалась Донна. — Мне кажется, что…
Гарольд мягким движением руки остановил ее. — Может быть, ты хочешь, чтобы я тебе что-нибудь прочитал?
Донна опустила глаза. — Не знаю… — Но почему?..
Девушка поджала под себя ноги и, потерев ладонью щеку, произнесла:— Не знаю, как посмотрела бы на это Лора… Ее уже нет с нами. Может быть, в том дневнике она писала про что-нибудь очень личное, про то, что стремилась сокрыть ото всех нас… Мне кажется, читать чужие письма и дневниковые записи не очень-то красиво… по отношению к тем, кто их писал. — Но ведь Лора сама оставила мне этот дневник! — воскликнул Смит. — Она сама оставила его мне на память, значит, считала, что ее записи могут быть прочитаны… Кроме того, мы ведь не были для нее посторонними людьми… Лора очень любила тебя, Донна…
Девушка слегка улыбнулась в ответ. — Спасибо… — Значит, я прочитаю что-нибудь, хорошо? — Смит вопросительно посмотрел на свою гостью и, не дождавшись никакого ответа, раскрыл дневник на первой попавшейся странице и начал читать: «Я очень люблю свою дорогую подругу Донну. В мире так мало людей, которые меня по-настоящему понимают, и Донна — одна из них». — Гарольд мельком посмотрел на сидевшую напротив девушку — та задумчиво улыбалась. — «Мы выросли с ней вместе, у нас есть самое главное общие воспоминания… Иногда у меня бывают в жизни такие моменты, что мне хочется закрыть глаза и бежать куда-нибудь,
бежать, бежать, бежать, пока я не обессилю и не свалюсь… Тогда мне не хочется видеть никого, особенно этих гнусных выродков… Я хочу видеть одну только Донну, которая одна меня понимает…» — Смит, перевернув страницу, читал дальше: «Правда, в последнее время я как-то отдаляюсь от своей лучшей подруги… Нет, я понимаю, что в этом виновата не она, виновата только одна я… Наверняка Донна многого не принимает в моем теперешнем образе жизни… Если честно, я и сама не все понимаю, мне надо много, очень много времени, чтобы как следует во всем разобраться… Эти бесконечные
пьянки, эти наркотики, эти гнусные хари, которые…» — Смит из-за уважения к памяти покойной не стал читать следующие абзацы и перевернул еще одну страницу. — «В такие моменты я боюсь, что чего-то не выдержу, что сломаюсь, что меня просто не станет… Мне страшно только при одной мысли, что если Донна узнает о том, что у меня внутри, то она отвернется от меня… Она не захочет со мной не то, что просто дружить, она не будет со мной даже разговаривать, даже здороваться… Этого я боюсь больше всего в жизни — потерять мою подругу… А внутри у меня — черная зияющая пустота, пронизанная желанием, чтобы мною обладало как можно большее количество мужчин… Я стараюсь выглядеть в их глазах как можно гаже, как можно грубее, как можно вульгарнее, наверное, таким образом я подсознательно стремлюсь оттолкнуть их от себя, но с ужасом замечаю, что им это даже нравится… Я пытаюсь доказать, и, прежде всего, — самой себе, что я гораздо хуже, чем есть на самом деле… Иногда у меня это получается, иногда — не очень. Я с ужасом жду того момента, когда вся моя жизнь раскроется, когда весь Твин Пикс узнает истинное лицо Лоры Палмер…» — дочитав до конца страницы, Смит не спеша закрыл тетрадь в черном кожаном переплете и положил ее на стол.
В комнате повисло тягостное молчание. — А для чего тебе этот дневник? — наконец-то спросила Донна.
Гарольд, взяв с ковра свой бокал, сделал несколько глотков. — Я и сам не знаю… — он печально посмотрел на сидевшую напротив девушку. — Как-то так само собой получается, что мне все вокруг очень доверяют. Ко мне все приходят исповедоваться, со мной все делятся самым сокровенным… И вот Лора тоже…
Донна, вспомнив о докторе Лоуренсе Джакоби, слегка улыбнулась. — И кто же к тебе приходит на исповедь? — поинтересовалась она.
Смит пожал плечами. — Многие, очень многие люди… Друзья, подруги, любовницы, — Гарольд посмотрел девушке в глаза и совершенно неожиданно для нее добавил. — Думаю, что и ты когда-нибудь тоже…
«Он сказал так, будто бы имел в виду — „и ты когда-нибудь тоже станешь любовницей“, — подумала Донна. — …тоже расскажешь мне о своей жизни, — закончил Смит. — Ты хочешь этого? — спросила Донна, подразумевая не сказанное, а то, что собеседник вложил в подтекст.
Тот пожал плечами. — Не знаю… — И часто к тебе приходят люди ну, о которых ты только что сказал — друзья, подруги, любовницы, чтобы рассказать тебе о своей жизни?.. — Нет… Конечно, когда они рассказывают о себе, а они всегда рассказывают только о себе, о своих проблемах и неприятностях — это получается маленькая новелла… Однако если их, эти новеллы, рассматривать в контексте, то слагается огромный роман с совершенно неожиданным сюжетом, с закрученными ходами… И я начинаю лучше понимать людей, — закончил Гарольд…
Купер, стоя в том самом гостиничном номере, где всего несколько часов назад состоялась беседа между Жаном Рено и отцом похищенной Одри, в очередной раз просматривал видеокассету лицо Одри крупным планом, во рту девушки — кляп, по щекам текут слезы…
Резко обернувшись к Бенжамину, Купер спросил: — Так, все понятно… Только почему же вы обратились именно ко мне, а не в полицию?.. Согласитесь, мистер Хорн, куда логичнее было бы, если бы вы сперва обо всем проинформировали шерифа Трумена…
Бенжамин, прекрасно поняв, что теперь без Купера ему не обойтись, произнес с просительными интонациями:— Но, мистер Купер… Послушайте меня, мистер Купер… Эти негодяи сказали, что если я обращусь в полицию, то я больше никогда не увижу мою бедную Одри… Они предупредили, чтобы я ни в коем случае этого не делал… Мистер Купер, войдите в мое положение…
Дэйл выключил телевизор и обернулся к Хорну. — Не вижу логики, мистер Хорн. Значит, похитители сказали, чтобы вы обращались не в городскую полицию, а к агенту Федерального Бюро Расследований, то есть -
ко мне?.. Я правильно понял ход ваших мыслей, или же нет? — В голосе Дэйла сквозило явное недоверие. — Эти похитители, они что, так и сказали — «привлечь к освобождению вашей дочери специального агента ФБР?..»