Страница 24 из 36
— Дж. Эдгару, — поправил его Падильо. — Герберт[18] мертв.
— Да. Дж. Эдгару.
— Так вы не передумали?
Король покачал головой. Каков упрямец, подумал я.
— Нет. И не передумаю. Я верю в вас и мисс Готар. После короткой паузы он добавил: — И, разумеется, в мистера Маккоркла.
Я решил, что дипломат он никудышный, хоть и король.
— Вы с этим согласны. Скейлз? — спросил Падильо.
— Я полагаю, его величеству не откажешь в логике. Мистер Падильо, вы и ваши коллеги получили сегодня заслуженную похвалу и, надеюсь, долгие годы будете помнить слова его величества.
— Особенно если этой ночью его убьют, — Падильо посмотрел на часы. — Уже пять. То есть до подписания документов остается семнадцать часов. Я не знаю, когда Крагштейн и Гитнер предпримут очередную попытку. Возможно, с наступлением темноты. А может, в три часа ночи или по дороге в штаб-квартиру нефтяной компании. Вполне вероятно, что попытка будет не одна, хотя я в этом сомневаюсь. Им ни к чему впутывать в это дело полицию. Поэтому я не хочу, чтобы вы покидали эту комнату. Еду вам будут приносить или я, или Маккоркл. Дверь вы должны открывать только нам. Не отвечайте на телефонные звонки и не звоните сами. Если что-то случится, постарайтесь запереться в ванной. Этим вы выиграете одну-две минуты, которые вполне могут спасти вам жизнь. Если у вас есть вопросы, лучше задать их сейчас.
Для Падильо это была длинная речь, которую король и Скейлз выслушали со всем вниманием. Закончив, он посмотрел сначала на одного, потом — на другого. Король чуть качнул головой.
— Вопросов у нас нет, — ответил Скейлз. — За безопасность его величества отвечаете вы.
Похоже, с губ Падильо едва не сорвалась едкая реплика, но он сдержался. Двинулся к двери, взявшись за ручку, обернулся.
— Я думаю... — узнать, о чем он думает, королю и Скейлзу не довелось. Вместо этого Падильо указал на замок. — Запритесь, как только мы уйдем.
— Что ты хотел ему сказать? — спросил я, едва мы оказались в нашем номере.
— Что он чертов болван. Но королям такого не говорят, не так ли?
— Нет, если они на самом деле не... А впрочем, толку от этого никакого.
Ванда Готар прибыла ровно в шесть, с большой темно-коричневой кожаной сумкой, в туфлях того же цвета и серовато-коричневом брючном костюме. На лице ее отражалась тревога.
— Думаю, что за мной следили, хотя полной уверенности у меня нет. Слишком много машин.
— Это неважно, — успокоил ее Падильо. — Они знают, что мы здесь.
Он опять лежал на кровати, изучая потолок. И не поднялся, когда пришла Ванда. Она же осторожно опустилась в кресло, в котором только что сидел я, огляделась и скорчила гримаску. Наш выбор она, судя по всему, не одобрила.
Освоившись, она обратила свой взор на Падильо. Похоже, и он не удостоился у нее высокой оценки. Ванда сунула в рот сигарету, но на этот раз я и не попытался предложить ей огонек.
— Так когда, — она выпустила струю дыма, — по-вашему, они нападут?
— До десяти утра, — ответил Падильо потолку.
— Это не ответ.
— Лучшего предложить не могу.
— Ты же знаешь, как работает Крагштейн. Чему он отдает предпочтение?
— Особых пристрастий у него нет. Потому-то он до сих пор и жив. Утро, полдень, ночь. Ему без разницы. Тебе было лишь два года, когда он проявил себя в этой сфере человеческой деятельности. Так что не пытайся разгадать его планы.
— Уолтер полагал, что он уже не такой мэтр, каким ты его расписываешь.
— И Уолтер мертв, не так ли?
Я подумал, что говорить этого Падильо не следовало. О подобных фразах обычно сожалеешь. Ванда Готар вжалась в кресло, как после удара, но голос ее зазвучал ровно.
— И твоя нью-йоркская подружка погибла, потому что ты недооценил Крагштейна?
Падильо сел и уставился в пол, а уж потом посмотрел на Ванду.
— Наверное, я это заслужил.
Звучало это как извинение, но Ванда продолжала напирать.
— И все-таки ты его недооценил?
— Не совсем так. Меня ослепил блеск богатства. Теряешь бдительность, расслабляешься. Создается впечатление, что в такой дом и муха не залетит. Я успокоился, а Крагштейну хватило ума догадаться об этом, — он отвел взгляд от Ванды, достал сигарету, закурил. А когда продолжил, чувствовалось, что обращается он больше к себе, чем к нам. — Чтобы остаться в этом бизнесе, надо быть бедным. Богатых я не знаю. Во всяком случае, таких, кому удалось потратить полученные денежки, если они продолжали работать. Крагштейн варится в этом котле уже тридцать лет и ищет деньги, чтобы в следующем месяце заплатить за квартиру. Но он живой.
— Как и ты, — заметила Ванда.
— Но в Нью-Йорке убили женщину, потому что восемьдесят миллионов долларов заставили меня забыть про осторожность. Да и я сам мог погибнуть. Тут ты права. Мне пришлось действовать инстинктивно, а я этого не люблю. Я выбрал жизнь и позволил пулям Гитнера убить кого-то еще.
— То был не выбор, — возразил я. — Автоматическая реакция, рефлекс.
Падильо обернулся ко мне.
— Ты уверен?
— Я же все видел своими глазами.
— Ты видел, что я доверился высокооплачиваемой службе безопасности, сотрудники которой давно уже потеряли форму, потому что им не приходится иметь дело с такими, как Гитнер. Эта служба хороша только против квартирных воров, которые никогда не полезут в драку, боясь испортить костюм. Я ошибся, предположив, что они смогут остановить такого, как Гитнер, пожелай он войти. Он наверняка нашел их методы старомодными. И я могу себе представить, что он подумал обо мне.
— Только о тебе? — Ванда покачала головой. — Нет, Падильо, о нас всех. Мы напоминаем персонажи из какой-то послевоенной пьесы. Мрачноватые, потому что думаем о мести, но в то же время совестливые и даже стыдящиеся того, что так быстро отстали от жизни. Ты точно охарактеризовал нас. Мы все устарели.
Падильо встал, подошел к Ванде, долго смотрел на нее сверху вниз, затем коротко, но добродушно улыбнулся.
— Тебе не столь много лет, чтобы отнести себя к старикам, и ты достаточно молода, чтобы выйти из игры.
Улыбнулась и она, на моей памяти второй раз.
— Ты кое-что забыл, Падильо.
— Что же?
— Традиции Готаров, которым мы следуем уже сто семьдесят лет. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Не совсем.
— С рождения я слишком стара, чтобы выйти из игры.
«Бей вью лодж» — трехэтажное подковообразное здание, построенное из стекла, дерева и камня. Наш номер и тот, где мы поселили короля и Скейлза, находились на втором этаже, посередине подковы. Падильо снял еще два номера. Один на третьем этаже, по правую руку от наших номеров, второй — на первом, по левую руку.
Падильо протянул ключ Ванде Готар, и та небрежно бросила его в сумочку. Он звякнул о что-то металлическое.
— Какое у тебя оружие? — спросил Падильо.
— "Смит-вессон" тридцать восьмого калибра.
— Это все?
— Нет. Еще «вальтер РРК».
— Какой именно?
— Пауля.
— Я вспоминаю, что он действительно отдавал предпочтение «вальтеру», — Падильо повернулся ко мне. — Ты знаешь, что означает «РРК»?
— Polizei... а дальше не помню.
— Polizei Pistole Kriminal. Не крупноват он для тебя, Ванда?
— Я умею им пользоваться. Или ты об этом забыл?
— Нет, конечно. Ты пойдешь на третий этаж. Она кивнула.
— Маккоркл будет внизу слева. Я наверху справа, так что они попадут под перекрестный огонь. А где будешь ты, с королем?
— Если я буду с ним, то уже ничем не смогу помочь, если что-то случится. Я буду здесь. Хочешь поговорить с ними, прежде чем поднимешься наверх?
Ванда встала, покачала головой.
— Это необходимо?
— Нет.
— Тогда не вижу смысла в общении. Или их нужно подбодрить?
— Не обязательно.
Она уже двинулась к двери, но через пару шагов остановилась и посмотрела на Падильо.
— Ответь мне на один вопрос.
— Слушаю тебя.
18
Герберт Кларк Гувер (1874 — 1964) — 31-й президент США (1929 — 1933), Джон Эдгар Гувер (1895 — 1972) — в середине 60-х годов — директор ФБР (с 1924 г.)