Страница 15 из 30
— Задания, от которых ты отказывалась, Мэгги, были просто неинтересными. От поездок за рубеж или по стране ты никогда не отказывалась.
— А какая разница?
— Это была огромная разница для меня! — От стукнул чашкой о стол, голос его опасно повысился. — Мне нужно было, чтобы ты находилась со мной, Мэгги, а не где-нибудь на другом конце света!
— Зачем? Чтобы ты мог держать меня на привязи, я полагаю? Быть уверенным, что я не разговариваю ни с каким другим мужчиной?
— Нет, черт возьми, во всяком случае, не вначале. Я скучал по тебе!
— А. — Она была так поражена горячностью его неожиданного ответа, что в удивлении уставилась на него.
Он горько улыбнулся.
— Тебя это удивляет? Напрасно. Я с ума сходил по тебе, Мэгги, с того момента, как впервые увидел. Все, что я хотел, это быть с тобой, чтобы мы жили вместе. Бог свидетель, я никогда по-настоящему не жил в семье!
— Но твои родители… Дэвид? У тебя была семья, Мэтью, и дом.
— Да, внешне все выглядело именно так. Разве Дэвид не рассказывал тебе о нашей так называемой семейной жизни?
Она покачала головой, кофе, к которому она не притронулась, остывал.
— Он никогда не говорит ни о тебе, ни о твоих родителях.
— Ничего удивительного! Когда мы были детьми, то родителей почти не видели. Мама всегда была занята своими делами, а отец полностью погружен в свою практику. Он был холодным, жестким человеком до самой смерти. Сомневаюсь, что он когда-либо испытал какое-то чувство к кому бы то ни было за всю свою жизнь. Может быть, поэтому его дела шли так хорошо. Закон требует бесстрастного отношения, а мой отец был именно таким человеком.
— Я не знала этого. Я ведь видела его только один раз — на свадьбе. Я, конечно же, слышала, что он умер несколько месяцев назад, но и тогда Дэвид сказал о нем очень немного. Он отправился домой на похороны и пробыл несколько дней с твоей матерью, вот и все.
Он кивнул.
— Я видел его тогда.
— Видел? Но он не… — она не договорила и, взяв в руки чашку, сделала глоток полуостывшего кофе.
— Но он не сказал, что видел меня? Ты это хотела сказать? — Он натянуто рассмеялся. — Ничего удивительного! Как ты понимаешь, наша встреча была не из приятных!
— Мне жаль, что вы между собой никак не разберетесь. Глупо продолжать так враждовать. Ты говоришь, никогда по-настоящему не жил в семье; что ж, может, оно и так, Мэтью, но по крайней мере ты знаешь, кто твои родители и откуда ты родом, я же была лишена и этой роскоши! — Она поставила чашку на стол, и рука ее дрожала так, что кофе расплескался. — Даже мое имя на самом деле не мое! Это тебе известно? — Она старалась сдержать боль, которая всегда была в ее сердце. — Меня назвали Магдаленой по имени монахини, которая ухаживала за мной, а Дункан — по имени человека, который нашел меня в саду. Вот мое наследство, Мэтью. Два чужих имени!
— Тогда почему, черт возьми, ты отказалась от того, что я тебе предложил? — В его голосе слышался гнев. — Ты что, просто устала от меня, Мэгги, и тебе захотелось чего-нибудь или кого-нибудь новенького? Я всячески старался понять это, но не смог. Не смог!
— Я ни от чего не отказывалась. Ты говоришь, единственное, что тебе от меня было нужно, — быть рядом со мной, но это не правда. Ты хотел владеть мной, Мэтью. Ты хотел диктовать мне и заставлять меня жить по-твоему! Я тоже мечтала о своем доме, но не знала, как его создать, потому что у меня его никогда не было. Я знала только жизнь в детском доме, а затем работу манекенщицы. И, действительно» моя работа для меня важна, потому что у меня ничего другого нет. Она дала возможность обрести себя. Люди спрашивали обо мне, обращали внимание на то, что я есть, я существую, а ты хотел лишить меня этого, потому что ты был слишком ослеплен ревностью. — Она встала, не замечая своих слез. — Я думаю, тебе пора уходить. Спасибо, что остался здесь на ночь, но сейчас, я уверена, тебе надо домой.
Он встал и, обойдя стол, преградил ей путь, когда она попыталась пройти мимо него из кухни.
— Ты не можешь все время убегать, Мэгги. Это ничего не изменит. Я буду продолжать приходить до тех пор, пока ты не сдашься.
— Я не впущу тебя! Я не хочу, чтобы ты находился здесь!
— Может и так, но это не остановит ни меня, ни наших чувств друг к другу.
Он схватил ее за плечи и привлек к себе, и, когда она поняла, как он хочет ее, то едва не вскрикнула от удивления. Она взметнула на него взгляд широко раскрытых все понимающих глаз, и он медленно улыбнулся, еще крепче прижимая ее к себе.
— Я повстречал тебя, Мэгги, и образовалась какая-то связь, и она все еще существует, она не нарушена и сильна, как и раньше. Ты никогда не освободишься от меня… Никогда!
— Нет, я… — Отрицание замерло у нее на губах, потому что он наклонился и поцеловал ее с первобытной, дикой страстью.
Его губы требовали ответа, который она не могла ему не дать, и тогда раскрылись ее губы, и она содрогнулась всем телом. Он застонал, и от этого звука возбуждение нахлынуло на нее конвульсивными волнами, и, когда его руки скользнули по нежной коже ее спины под мягкими складками пушистого свитера, она не сопротивлялась.
— Мэгги! — Ее имя, произнесенное шепотом, прозвучало как музыка, как мольба, и она почувствовала, что сердце у нее екнуло от радости, Она потянула за его рубашку, вытащив ее из-под ремня, и прикоснулась пальцами к его теплой коже. Все его тело содрогнулось от удовольствия, и это наполнило ее сердце нежностью. Он нуждался в ней, в ее прикосновениях, чтобы ожить вновь. Когда его руки коснулись ее груди, она тихонько застонала, и тело ее напряглось в ожидании ласки.
— Ты хочешь меня, Мэгги? Хочешь? — Его голос был такой теплый и глубокий, что она задрожала от удовольствия.
— Да. Да, Мэтью!
— Очень сильно хочешь?
Что он делает? Почему он это говорит? Ее глаза открылись, веки были тяжелыми, и она нахмурилась от смущения. Его руки еще крепче сжали ее, а пальцы гладили грудь еще минуту, а затем он намеренно медленно отстранил ее от себя.
— Итак, теперь ты наверняка знаешь, каково желать кого-либо почти до сумасшествия. Привыкни жить с этим как можно быстрее, потому что отныне это будет с тобой день за днем, ночь за ночью!
Он отступил назад, аккуратно заправляя в брюки рубашку. Движения его были ловкими и точными, и в них не было намека на дрожь, которую она ощутила в нем, и именно это привело ее в чувство.
Трюк! Жестокий, умышленный трюк, чтобы проучить ее. Какая же она дура, глупая, доверчивая дура!
Она почувствовала горькое унижение и отвернулась, не успев заметить внезапную боль, промелькнувшую на его лице в то время, как он смотрел на ее склоненную голову. На какую-то секунду он, казалось, заколебался, но затем собрался, и выражение его лица окаменело. Он вышел из комнаты, снял с вешалки пиджак и покинул дом, даже не оглянувшись.
Мэгги слышала, как он уходил, но прошло еще немало времени, прежде чем она подняла голову: лицо ее было искажено болью.
Она все еще любила его. В этот краткий миг безумия она поняла это окончательно.