Маленькая леди

Иногда Богард был циничным, иногда любил пофилософствовать. Майлсу не нравилось ни то, ни другое. Он хотел идти по жизни легко, не впутываясь, не ввязываясь в то, что могло бы надавить на него, сломить его волю. Ему хотелось быть самостоятельным, независимым от тех факторов, которые заставляют людей прогибаться под гнетом чужих мнений, указов, правил…

Майлс с горечью подумал о том, что сегодняшним своим поступком он доказал себе, что ничем не отличается от остальных. Он такой же трус, зависящий от условностей и чужого мнения… И самое смешное, что это показала ему девчонка, которая не видела в жизни ничего, кроме Тоск-стрит и ее обитателей…

Сказать об этом Богарду, разумеется, он не мог. Как не мог и никому другому. Вот они, друзья, из-за которых он запер Джим. Кучка людей, с которыми нельзя даже поделиться наболевшим…

– Все в порядке, Богард, – улыбнулся Майлс, проворачивая запонку сквозь отверстие рукава. – Просто устал немного. Вся эта круговерть, – он кивнул в сторону Джим, оживленно болтавшей с Ричи Лебланом, – меня несколько утомила.

– Да, конечно, – ехидно улыбнулся Богард. – Ты еще не успел влюбиться в свою Галатею? По-моему, – шепнул он, наклонившись к Майлсу, – она очаровательна. В ней есть определенный шарм, какая-то внезапность, непредсказуемость. А ее губы… Как только их видишь, сразу же начинаешь думать о поцелуях…

Майлс уставился на Богарда, как будто тот сказал несусветную пошлость. Конечно, Майлсу самому приходили в голову такие мысли… Но в устах Богарда они звучали как-то особенно пошло. И потом, почему это Богард так настойчиво повторяет ему о влюбленности, Пигмалионе, Галатее и прочей ерунде? Неужели его друг и вправду решил, что Майлс мог влюбиться в свою кузину?

– Не болтай ерунды, Богард! – возмутился Майлс, с трудом сдерживаясь, чтобы не наговорить Богарду гадостей. – Иногда ты несешь такую чушь! Если Ричи Леблан приударил за Джим, это еще не значит, что он думает о каких-то там поцелуях… Это просто ухаживание… Обыкновенный флирт…

– Ну конечно, – саркастично усмехнулся Богард. – Флирт… Смотри, как бы через пару месяцев этот голубоглазый паук не увлек легкокрылую бабочку Джим в свою паутину… И потом, дорогой мой Майлс, мне кажется очень подозрительным то, что за весь вечер ты не кинул ни одного восхищенного взгляда на Викторию. По-моему, она этим крайне раздосадована…

Майлс действительно совсем позабыл о Виктории. Богард прав. Это на него совсем не похоже. Может быть, Виктория поможет ему расслабиться, вернет его душе желанный покой? Когда Богард оставил его, Майлс сел поближе к Виктории, со скучающим видом листавшей страницы какого-то модного журнала.

– Мне показалось, или ты скучаешь? – поинтересовался он у Виктории.

Она отложила в сторону модный журнал и одарила Майлса одним из своих обворожительных взглядов. Но этот взгляд почему-то не тронул Майлса так, как это бывало раньше. И впрямь, с ним творится что-то странное. Если уж пламенные взгляды Виктории не сводят его с ума, значит он действительно не в себе…

Майлс попытался отвлечься разговором с Викторией, но разговор не клеился. Она пыталась напомнить ему о событиях последнего уик-энда, но Майлс слушал ее вполуха. Его взгляд рассеянно блуждал по лицу Виктории, а мысли вертелись вокруг Ричи Леблана и Джим, весело смеявшихся над какими-то своими шутками.

Майлс чувствовал, что веселый смех Джим задевает его за живое. С ним она так не смеялась. Ни разу. Она только хмурилась и раздражалась, слушая его бесконечные придирки, замечания, нотации… С ним ей было скучно, а с Ричи весело. Душу Майлса вдруг наполнила такая щемящая тоска, что ему стало больно. Он уже не слышал, что говорила ему Виктория. Ему показалось, что сегодняшним вечером он потерял что-то дорогое, что-то близкое и родное. И уже никогда не сможет это вернуть. Что это было? Доверие Джим или сама Джим? Майлс терялся в догадках. Ему так хотелось, чтобы этот мучительный вечер поскорее закончился… Когда гости разойдутся, Майлс сможет объясниться с Джим и, возможно, узнать, что не все еще потеряно…

– Майлс? Майлс Вондерхэйм!

Майлс вынырнул из своих мыслей, как бобр из заводи. В холодных голубых глазах Вик читалось раздражение.

– Майлс, о чем ты думаешь?! – возмущенно спросила она, испепеляя его взглядом. – Ты совсем меня не слышишь!

Майлс тряхнул головой, чтобы избавиться от давящего груза мыслей, и положил ладонь на руку Виктории, чего никогда не позволял себе раньше. И надменная красавица не отдернула руку…

– Прости меня, Вик. Я чертовски устал… Моя голова уже лежит на подушке, а глаза видят десятый сон. Ты извинишь меня? – Майлс одарил ее нежной улыбкой, и, к его удивлению, холодная Виктория растаяла.

– Прощу, – улыбнулась она в ответ и окинула собравшихся повелительным взглядом. —

Эй, господа, вам не кажется, что пора и честь знать? Хозяин дома устал, и ему нужен отдых. Так что будем воспитанными и уйдем сами, пока нас не выгнали.

– Ну с этим ты погорячилась, Вик. Я никогда не выгоняю гостей.

Однако Майлс почувствовал немалое облегчение, когда вечер наконец закончился и гости собрались разъезжаться по домам. Ричи Леблан, судя по всему, был не очень рад предложению Виктории. Он по-прежнему крутился вокруг Джим и пытался уговорить девушку встретиться с ним и «как-нибудь сходить в ресторан». Майлс смотрел на прыжки Ричи и чувствовал, как с каждой минутой его терпение рассыпается в прах.

Как бы не так, чертов донжуан! – костерил он про себя Ричи. – Она пойдет с тобой только через мой труп! Вначале ты ухаживал за одной, а теперь и за другую принялся! Как бы не так, Леблан!

Напрасно этот прохвост, изображающий француза, пытается соблазнить его кузину! Уж Майлс постарается, чтобы она держалась от него подальше… Он не позволит какому-то вертопраху волочиться за Джим! Стоп, внезапно осекся Майлс. Может быть, Ричи и вертопрах, но его кузина – взрослая девушка. А он, в который уже раз, думает о том, как предостеречь ее, оградить от мужчин… Неужели он попросту ревнует? Неужели Галатея-Джим действительно заняла в его сердце уютное местечко?

Майлс проводил гостей и пошел искать Джим, которая внезапно исчезла. Ушла к себе, потому что не хочет меня видеть, решил Майлс. Эта мысль огорчила его. Но ведь он сам виноват в случившемся. Нужно уметь признавать свои ошибки… Майлс поднялся наверх.

Дверь в ее комнату была приоткрыта, но он все равно постучал ради приличия. Джим не ответила. Что ему делать? Изобразить галантного джентльмена, продолжив стучаться, или все-таки войти? Майлс плюнул на условности и вошел в комнату.

Картина, которую он увидел, удивила его и заставила не на шутку разволноваться. Вместо очаровательного платья цвета кофе со сливками на Джим были прежние потертые джинсы, курточка и «хиповский» шарф. Джим «завершала образ», завязывая шнурки на кроссовках.

– Но мы же договорились, Джим, – упавшим голосом произнес Майлс, – что ты не будешь носить это, пока…

Джим подняла голову. В ее раскосых глазах была такая тоска и горечь, что Майлс почувствовал себя полным идиотом и смолк.

– Пока что? – сухо спросила она. – Пока я не получу завещанное? Можешь не переживать, Майлс. Я решила отказаться от него. Мне не нужны деньги, из-за которых я должна терпеть постоянные унижения и идти против своей воли. – Она завязала шнурки и поднялась с кровати. – Я ухожу, Майлс.

Сердце Майлса сжалось. Он ведь предчувствовал ее уход! Он видел, что все идет не так! Каким же он был идиотом, что запер ее в этой комнате! Майлс решил применить силу своего неотразимого «темного» обаяния, чтобы отговорить Джим, но, взглянув на нее, понял, что она не будет его слушать. Джим – не Глэдис, не Виктория Исприн. Если Джим злится, то она злится по-настоящему, а не изображает оскорбленную невинность. Майлсу нравилось это ее качество, но сейчас ему стало страшно. Он уже так привык к ней! Что с ним будет, когда она уйдет? Если раньше его желание удержать Джим было продиктовано страхом потерять наследство, то сейчас Майлс по-настоящему боялся потерять именно ее, Джим.