Страница 29 из 48
Стригин разработал операцию по зачистке Китайского базара четко и грамотно. Каждый подход к пустырю и отход от него, каждый закуток и тайный схрон, где можно было укрыться и отсидеться от облавы, он знал прекрасно. Чтобы сведения о начале операции не просочились к китайцам, весь личных состав привлеченных милицейских подразделений собрали, чтобы вывезти на стрельбище. В последний момент задача была изменена.
Точно в назначенный срок базар окружили и накрыли мелкоячеистой сетью сыска. Улов был большой и удачный. Из тайных сусеков выгребли два десятка килограммов наркотиков, пять автоматов китайского производства, триста килограммов пантов, приготовленных для отправки в Китай.
Целый месяц Стригин ходил гоголем: отчеты об операции прошли по всем каналам, создавая впечатление о прекрасной боевой работе милиции особого назначения.
Однако опыта ведения действий в поле Стригин не имел никакого и потому, оказавшись в тайге действовал, допуская ошибки. Походного охранения он не выстроил, четких задач людям не поставил, разведки на маршрут не выслал. Группа двигалась скопом, словно шла на лесоповал. Впрочем, если на то пошло, чего было бояться, лихим и вооруженным бойцам отряда быстрого реагирования на своей родной земле?
На каком-то участке маршрута Стригин пропустил отряд мимо себя и пошел рядом с майором Терехом, который замыкал группу.
— Иван, есть разговор.
Терех знал, что командир во все сложные и щекотливые темы всегда «въезжал» такой фразой.
— Толстые обстоятельства?
— Куда уж толще.
— Слушаю.
— Ребятам я обстановку изложу на первом привале. А ты послушай сейчас. В тайге у Харабуна кто-то ссадил Ромашку Быка. На борту вертолета промысловое золотишко. Как сказал Дубровин — пуда два с полтиной.
Терех ничего пудами не измерял.
— Это сколько же кэ гэ?
— Сорок, не меньше. На деле может оказаться и больше. Наверняка кроме основного груза у Федяши кое-что окажется и в заначке. Дельцы о таких вещах не распространяются.
— Хрен с ним, нам-то что?
— Нам, Иван Алексеевич, главное отбить груз и вернуть его. Это сулит хорошие премиальные. Дубровин намекнул, что миллионов по десять получим. Единоразово. Но желательно и самим рыжевьем поделиться. Задарма что ли горбатиться?
Терех мотнул головой.
— Разумно.
— Теперь о секретности. — Стригин сдвинул брови. — О металле — ни с кем ни слова. Груз и все, что мы знаем. Понял? Я не думаю, что те, кто ссадили вертушку не продумали действий со всех сторон. Возможна стычка. Брать их живыми не будем. Не тот случай. Ты в стычку не лезь. Держись в стороне. Возьми в пару Татарникова. Он мужик крепкий и надежный. Наш. И все внимание на сохранение груза.
— Сделаем, — сказал Терех уверенно. Сообщение командира приятно его взволновало. Когда в последний раз группа блокировала банду, взявшую инкассаторскую машину «Востокинвестбанка», кроме ощущения риска Терех ничего не испытывал: жизнь своя, деньги, которые предстояло отбить — чужие. Риск никакой зарплаты не стоит, а никакой премии за успех не обещали. Сейчас дело выглядело иначе.
Золотой излом нового дела блестел привлекательно и сулил определенную выгоду.
Пак Дэ У разложил широкий лист на земле и разгладил бумагу ладонью. Это была новейшая американская армейская топокарта, скорректированная по результатам последних космических съемок. Толстым суковатым пальцем Пак Дэ У уперся в коричневый извив хребта, где тот вязался тугим узлом. Движение земной коры столкнуло здесь три складки, и они, корежа одна другую, выперли вверх огромным горбом, который кто-то назвал Харабуном.
Палец Пак Дэ У с коричневой выси скользнул к зеленой полосе низины и остановился.
— Ждать их будем здесь. Завтра там будем.
Они расположились на ночевку, не разводя костров, выставив караул.
Ночью Ким Дык проснулся от холода. До восхода еще было далеко, но снова заснуть оказалось не просто. Одолевали тяжелые мысли. Уже сейчас Ким Дык ясно понимал, что ввязался в авантюру. Те двадцать килограммов золота, которые ему обещал доставить русский, можно было получить, ничем не рискуя. Товар доставили бы прямо на лесосеку и передали из рук в руки. Конечно, в таком случае личный навар, который можно было выгадать, оказался бы не таким крупным, как он может оказаться, если перехватить золото на маршруте и получить его целиком без оплаты.
Ким Дык лежал на спине и глядел в темное небо, в котором еще горели яркие холодные звезды. В чаще что-то потрескивало, хрустело. Скорее всего стороной сквозь заросли продиралось животное, которое не боялось производить шум — медведь или кабан.
Утром, сразу после завтрака, Ким Дык приказал бойцам чистить оружие. Солдаты под его присмотром разбирали автоматы, насухо протирали каждую деталь, затем тонким слоем смазки покрывали трущиеся части.
Пак Дэ У сидел у костра угрюмый и ни с кем не разговаривал. Он тоже чувствовал, что затеял очень опасное дело, но признаться в этом и дать отбой уже не мог. Он прекрасно понимал, что Ким Дык при любых условиях доложит начальству об этом походе, и только удача может искупить вину самовольства. Но как поймать ее, эту удачу за хвост?
Развернув на коленях топокарту, Пак Дэ У пытался представить, где вероятнее всего будут уходить русские со своей добычей и как нужно будет расположить засаду на их пути.
К этому месту корейский отряд двинулся ускоренным шагом.
Переплетение хребтов, чьи склоны заполонила тайга, ничем не походило на те места, такие же гористые и покрытые лесами, где на юге своей страны проходили боевую подготовку люди Ким Дыка. Здесь все пугало дремучей мрачностью. Под пологом тайги царил сумрак. Деревья здесь умирали стоя, подгнив падали, но не каждому удавалось улечься на землю. Стволы некоторых застревали между живыми собратьями, покрывались гирляндами сизых лишайников, догнивали стоя.
Прежде чем сделать шаг, приходилось выбирать место для ноги.
Даже двигаясь в группе, люди здесь чувствовали себя одиноко, затеряно. Что-то неведомо страшное, пугающее таил в себе неуютный лес.
Ким Дык накинул ремень автомата на правое плечо, вогнал патрон в ствол, запер затвор предохранителем, но пальца со спускового крючка не убирал. Это придавало ему уверенность. Он не боялся встретить здесь человека, но зловещая атмосфера дремучей тайги давила на психику.