Страница 28 из 52
Тер торопился изо всех сил и добрался до столицы за четверо суток. С вокзала позвонил по телефону, который ему дали перед отъездом. Машина за ним прибыла через двадцать минут. Все это время Тер, как ему приказали, сидел в тесной и душной комнатке уполномоченного НКВД по транспорту и пил чай. Выпил пять стаканов, нахально беря к каждому по черному сухарю и по куску сахара.
С вокзала Тера доставили прямо в наркомат обороны — небритого, неумытого. Как велено, так исполнено. Здесь хмурый парикмахер — молодой однорукий парень, у которого из-под белого халата выгладывали брюки галифе, привел приехавшего в порядок. Тер чуть не заснул в кресле, распаренный и разморенный. Из парикмахерской его провели в кабинет одного из заместителей начальника Генерального штаба.
Не зная, как вести себя с высоким начальством в военном учреждении, Тер переступил порог кабинета и произнес сугубо по-граждански:
— Здравствуйте!
Генерал-полковник, плотный, коренастый, с лицом усталым, землисто-серым, тяжело поднялся из-за стола и вышел навстречу. Протянул тяжелую, по-мужицки крепкую руку, улыбнулся:
— Здравствуйте, коли не шутите. — Представился: — Кузнецов. — Предложил: — Садитесь.
Показал на стул, прочный, тяжелый, как все в его — кабинете, в том числе и сам хозяин.
Генерал вернулся за стол. Сел. Открыл ящик стола, достал оттуда папку в красном сафьяновом переплете. Положил перед собой. Опустил на нее крупные тяжелые руки с короткими сильными пальцами.
— По нашим сведениям, Сурен Гургенович, вы специалист в области органической химии. Это так?
Тер смущенно пожал плечами.
— В определенной мере,
— Вы защитили диссертацию?
— Нет. Помешала война.
— Неважно. По знаниям вы ученый. И нас это интересует.
Тер промолчал. Спорить не хотелось. Если быть искренним, то и он считал себя далеко не простым инженером-химиком.
— Можно ли по формуле что-либо сказать о неизвестном ранее веществе? — спросил генерал.
— Да, — ответил Тер. — С определенной степенью точности.
— Как вас понять? — Генерал посмотрел на химика с подозрением. В этих стенах привыкли к тому, что начальству отвечают коротко и ясно: «Да» или «Нет», смотря по обстоятельствам. Но ни при каких обстоятельствах «Может быть, да, а может быть, нет».
— Очень просто, — объяснил Тер. — К примеру, вы называете мне две фамилии: Иванов и Шмидт. В первом случае я скажу, что скорее всего это русский, мужчина, во втором — вероятнее всего немец. А вот мужчина или женщина — нужно выяснить. Узнать это толстые или худые люди, честные или вороватые, добрые или злые — по фамилии невозможно. Для выяснения истины нужно увидеть Иванова и Шмидта собственной персоной.
— Вы мне нравитесь, Оганджанян, — сказал генерал и улыбнулся.
Тер, всегда сохранявший ершистость, спросил:
— С чего это?
— Логично мыслите, доходчиво объясняете. А то я тут двух химиков уже видел. Они крутили, вертели, говорили много, но, как видите, пришлось искать третьего.
— В науке не все однозначно и просто, — сказал Тер. Он не желал поддерживать выпад генерала против коллег-химиков. Тот это разгадал.
— Да, конечно, — иронически произнес он. — Это только у нас, военных, все просто, и ноги главнее головы.
— Я так не говорил.
— Но подумали. — Генерал раскрыл папку и вынул из нее плотный продолговатый листок, похожий на визитную карточку. Протянул Теру. Спросил:
— Итак, что вы можете сказать об этом Шмидте?
Тер прочитал формулу, отпечатанную удивительно четким текстом на пишущей машинке.
Вещество оказалось незнакомым, но кое с чем подобным Тер был знаком. Подсказку давало и то место, где ему показали формулу. Здесь, судя по всему, новыми средствами парфюмерии не интересовались.
— Фосфорорганическое вещество. Скорее всего жидкость. Достаточно высокая температура кипения. Кое-какие соображения позволяют говорить о токсичности вещества.
Генерал слушал химика с видимым вниманием: так военные слушают своих начальников.
— Все? — спросил генерал, когда Тер замолчал.
Тот пожал плечами.
— Я многого не обещал.
— А сказали больше других.
Генерал замолчал. Тер крутил в руках карточку с формулой, не зная, что с ней делать. Подумал, положил на стол, пальцем подтолкнул к генералу. Тот взял листок и вложил в папку. Постучал по красной сафьяновой крышке пальцем, потом сказал:
— Может быть, Сурен Гургенович, мы ломаем ваши планы, но идет война. Каждый должен быть там, где он нужнее. Вы сегодня нужны армии.
Тер пожал плечами.
— Я подавал три заявления послать меня на фронт…
— Считайте, ваше желание удовлетворено.
Генерал снова раскрыл папку, достал стандартный лист с машинописным текстом. Взял с подставки ручку, обмакнул в чернила и аккуратно расписался. Посмотрел на подпись, как смотрят художники на дело рук своих, и, видимо, остался доволен.
— Вы призваны в кадры с сегодняшнего дня и назначаетесь начальником специальной лаборатории химзащиты. Кадры для нее практически подобраны. Нужен только опытный специалист для руководства. Вам присваивается звание майор. Выписку из приказа, аттестат на снабжение получите в канцелярии.
— Какова цель лаборатории?
— Наши люди, Сурен Гургенович, достали образцы новейшего химического оружия гитлеровцев. Формулу одного из отравляющих веществ вы сейчас видели. Обстоятельства требуют срочной разработки методов защиты войск и населения. Это раз. У нас должен быть и ответ на тот случай, если фашисты попробуют новое оружие применить. Это два…
Так Тер стал военным химиком. В последний год войны, когда Советская Армия шла по земле поверженной Германии, он вслед за войсками побывал в тех местах, где гитлеровцы производили и хранили боевые отравляющие вещества. Сотни, тысячи тонн жидкой и газообразной смерти. Озера, моря токсинов, предназначенных для массового убийства. И в том, что катастрофа не разразилась, немалая заслуга безвестных людей из разведки, скромных химиков, подготовивших достойный ответ на вызов врага.
Шло время. Новый вызов, еще более грозный, чем в давние времена, рождался в новых местах. Рождался вопреки международным договорам, конвенциям, запретам.
Когда Теру позвонил генерал Григорьев и дружески попросил поработать с молодым офицером, у которого прорезался интерес к химии, профессор понял все. Опытный военный, он прекрасно понимал, что человек, о химическом образовании которого заботился его старый знакомый, может быть, со временем положит на стол своего шефа прямоугольный листок, похожий на визитную карточку, с формулой нового страшного зла, грозящего миру и всему живущему. А раз так, то кому, как не ему, генералу Оганджаняну, вложить в эти акции свои знания и опыт?
— Как мне вас называть? — спросил генерал Андрея. — Давайте не будем играть, словно я не знаю, в чем дело. Чтобы я занялся с вами, мне позвонил генерал Григорьев. Мы с ним знакомы долгие годы. Я осведомлен о его ведомстве.
— Меня зовут Николай. Фамилия — Лукин. Как вы заметили, я из ведомства генерала Григорьева. И очень нуждаюсь в освежениизнаний химии.
Генерал встал, высокий, худой, костистый. Андрей заметил на его кителе несколько разномерных пятен — следы каких-то реактивов, попавших на ткань и обесцветивших ее своим воздействием.
— Мне приходилось работать в контакте с людьми вашей фирмы, — сказал Тер задумчиво. — Во время войны в Германии встречался с неким Таубе. В сорок пятом году он помог мне обследовать химическую лабораторию в Шпандау. Позже я встречал его в Москве под фамилией Васильева. Григорьев, помнится, называл и другую. То ли Кривицкий, то ли Комарницкий… Вы его знаете?
Андрей понял, кого имел в виду генерал. При этом сделал для себя открытие: у Алексея Павловича, оказывается, была когда-то фамилия Таубе. Забавно. Однако Теру он ответил твердо, без тени колебания:
— Прошу прощения, я его не знаю.
— Впрочем, что это я, — сказал генерал и усмехнулся. — В вашей фирме никто никогда ничего и никого не знает. Оставим это. Скажите, в какой мере вы считаете готовым себя к серьезной работе? Что предварительно изучали?