Страница 24 из 51
На вопрос Монссона, какого она мнения о Мохаммеде, фру Карлсон ответила:
— Для араба он действительно был довольно милым. Обычно они такие грязные и безответственные. Однако он был вежливый, тихий и производил впечатление человека порядочного; не пил, и девушки, судя по всему, у него тоже не было. Единственное, что, как я уже сказала, он не заплатил за прошлый месяц.
Оказалось, что она хорошо знакома с частной жизнью своих жильцов. Рамону прекрасно подходит шлюха по имени Керстин, однако о Мохаммеде фру Карлсон ничего сказать не могла.
У него была замужняя сестра в Париже. Она писала ему, однако фру Карлсон не смогла прочесть эти письма, потому что они написаны по-арабски.
Фру Карлсон дала Монссону целую пачку писем. Адрес и фамилия сестры были на конвертах.
Все земные приобретения Мохаммеда Бусси оказались упакованными в брезентовый чемоданчик. Монссон забрал с собой и его.
XIX
Понедельник. Снег. Ветер. Собачий холод.
— Прекрасный свежий снег, — сказал Рённ.
Он стоял у окна и мечтательно глядел на улицу и крыши домов, едва различимые в клубах белого тумана.
Гюнвальд Ларссон бросил на него подозрительный взгляд и спросил:
— Это что же, какой-то тонкий намек?
— Нет. Я просто вспомнил детство и размышлял вслух.
— В высшей степени конструктивно. Может, ты поразмышляешь о том, чтобы заняться чем-нибудь более полезным? С точки зрения расследования.
— Да, конечно, — сказал Рённ. — Разве только…
— Ну?
— Именно это я и хотел сказать. Чем?
— Девять человек убито, — рассердился Гюнвальд Ларссон, — а ты стоишь и не знаешь, чем тебе заняться. Ты принимаешь участие в расследовании или нет?
— Принимаю.
— Ну так вот и попытайся что-нибудь выяснить.
— Где?
— Не знаю. Займись чем-нибудь.
— А сам ты чем занимаешься?
— Да ты ведь видишь. Читаю эту психологическую галиматью, которую состряпали профессора и Меландер.
— Зачем?
— Сам не знаю. Я что, обязан все знать?!
После кровавой бойни в автобусе прошла неделя. Расследование не продвигалось вперед, какие-либо конструктивные идеи явно отсутствовали. Даже ручеек бес полезной информации со стороны общественности начал высыхать.
Общество потребления и его граждане, вечно находящиеся в состоянии стресса, теперь уже были заняты совершенно другими мыслями и делами. Хотя до Рождества оставалось еще больше месяца, уже началась оргия реклам и закупочная истерия, которая быстро и неудержимо, словно чума, распространялась по украшенным гирляндами торговым улицам. Эпидемия не жалела никого, и от нее нельзя было убежать. Она вгрызалась в дома, проникала в квартиры, заражала и побеждала всех и все на своем пути. Дети уже плакали от усталости, а отцы семейств влезли в долги вплоть до следующего лета. Узаконенное мошенничество находило себе все новые и новые жертвы. Больницы были переполнены людьми с инфарктами, нервными расстройствами и прободными язвами желудка.
В полицейские участки в центре города участились визиты предвестников большого наплыва праздничных клиентов, на сей раз в виде мертвецки пьяных гномов[9], которых извлекали из подворотен и общественных туалетов. На Мариаторгет два измученных полицейских уронили находящегося в невменяемом состоянии гнома в сточную канаву, когда пытались засунуть его в такси.
Во время возникшего при этом скандала полицейских тесно окружили плачущие от отчаяния дети и разъяренные пьянчужки. Одному из полицейских попали в глаз снежком, и у него сразу же испортилось настроение. Он схватился за резиновую дубинку и огрел ею случайно оказавшегося рядом пенсионера. Выглядело это не очень красиво, и у тех, кто недолюбливал полицию, появилась новая пища для разговоров.
— В любом обществе существует скрытая ненависть к полиции, — сказал Меландер. — Нужен только какой-нибудь импульс, чтобы она стала явной.
— Ага, — без особого интереса буркнул Колльберг. — А почему так происходит?
— Потому, что полиция — это зло, однако зло, без которого нельзя обойтись, — заявил Меландер. — Все люди, даже профессиональные преступники, знают, что могут оказаться в такой ситуации, когда полиция будет их единственным спасением. Когда вор просыпается ночью оттого, что кто-то хозяйничает в его подвале, что он будет делать? Конечно же, позвонит в полицию. Однако поскольку такие ситуации бывают нечасто, то большинство людей испытывают либо страх, либо презрение, когда полиция вмешивается в их личную жизнь или нарушает их покой.
— В дополнение к другим неприятностям, — сказал Колльберг, — мы должны считать себя необходимым злом.
— Суть проблемы, — упрямо продолжил Меландер, — состоит в парадоксальной ситуации, когда профессия полицейского требует максимальной сообразительности, исключительных психологических, физических и моральных качеств от тех, кто ее выбирает, и вместе с этим не предлагает ничего, что бы могло привлечь людей с такими качествами.
— Это ужасно, — сказал Колльберг.
Мартин Бек уже много раз слышал рассуждения такого рода, и они почти не интересовали его.
— Может быть, вы продолжите ваш психологический спор где-нибудь в другом месте, — недовольно сказал он. — Я пытаюсь думать.
— О чем? — спросил Колльберг.
Зазвонил телефон.
— Бек.
— Это Хелм. Ну, что слышно?
— Абсолютно ничего. Но это между нами.
— Вы еще не идентифицировали того, без лица?
Мартин Бек давно знал Хелма и доверял ему. В этом он не был одинок, многие считали Хелма одним из самых опытных экспертов-криминалистов. Нужно было только уметь найти к нему подход.
— Нет, — ответил Мартин Бек. — Наверное, его исчезновение никою не волнует, а от тех, кто явился к нам, ничего узнать не удалось. — Он перевел дух и добавил: — Не хочешь ли ты сказать, что у вас есть что-нибудь новенькое?
Хелму нужно было льстить, о чем все прекрасно знали.
— Да, — довольно сказал он. — Мы тут немножечко присмотрелись к нему и попытались воссоздать его подробный образ, который дал бы представление о живом человеке. Думаю, в определенной мере нам это удалось.
«Наверное, мне нужно сказать: „Неужели такое возможно?“» — подумал Мартин Бек.
— Неужели такое возможно? — сказал он.
— Да, — довольно ответил Хелм. — Результат превзошел наши ожидания.
Что же сказать сейчас? «Невероятно», «превосходно» или просто «отлично», а может, «замечательно»? Не мешало бы поупражняться на приемах с распитием кофе, которые устраивает Инга.
— Замечательно, — воскликнул он.
— Спасибо, — с признательностью ответил Хелм.
— Не за что. Ты не мог бы рассказать…
— Конечно. Именно за этим я и звоню. Сначала мы осмотрели зубы. Это было нелегко. Однако мосты и коронки, которые мы обнаружили, сделаны исключительно умело. Вряд ли их смог бы изготовить шведский дантист. Ну, о зубах мне больше сказать нечего.
— Это уже немало, — заметил Мартин Бек.
— Далее одежда. Его костюм указывает на один из голливудских магазинов в Стокгольме. Насколько мне известно, имеется три таких магазина. На Васагатан, на Гётгатан и на Санкт-Эриксплан.
— Хорошо, — лаконично сказал Мартин Бек.
Теперь уже не нужно было подбирать слова.
— Да, я тоже так считаю, — кисло произнес Хелм. — Костюм очень грязный. Судя по всему, его никогда не чистили, а носили давно и почти ежедневно.
— Как давно?
— Около года.
— Есть что-нибудь еще?
Минуту длилась пауза. Лучшее Хелм приберег под конец. Паузу он сделал только для усиления эффекта.
— Да, — наконец сказал он. — В нагрудном кармане пиджака оказались следы гашиша, а в правом кармане брюк лежала разломанная на несколько кусочков таблетка прелюдина. Анализы, проделанные при вскрытии, подтверждают, что этот человек был наркоманом.
Снова эффектная пауза. Мартин Бек ничего не сказал.
9
В Швеции роль Деда Мороза исполняют гномы.