Страница 61 из 140
– Наверное, – вымолвил я, когда мое сердцебиение чуть затихло, – это лучшая встреча, какой я только удостаивался.
– Я бы пожелала тебе уезжать почаще, – прошептала Амиэль. – Вот только нам без тебя совсем плохо.
– Как же мы будем жить, когда начнется война? – спросила Маран. – Тебе придется контрабандой взять нас в действующую армию. Быть может, если я коротко подстригусь, мне удастся сойти за мальчишку-барабанщика. Но как быть с Амиэль? Куда ей спрятать свою пышную грудь?
– Не сомневаюсь, вы что-нибудь обязательно придумаете, – сказал я, зевая. – Не могу выразить словами, как же хорошо быть дома.
– Это ненадолго, – напомнила Маран. – Приближается Праздник Кукурузы. Завтра мы уезжаем в Ирригон.
– Маран, – неуверенно произнесла Амиэль, – наверное, я не смогу поехать с вами.
– В чем дело? – удивленно воскликнула моя жена. – Как можно! Мы же несколько недель готовились к этому!
– Как там говорится в пословице? – сказала Амиэль. – Человек предполагает, Джаен располагает, так? Вчера знахарка подтвердила то, что я и так уже знала. Я беременна.
Глава 13
ПРАЗДНИК КУКУРУЗЫ
Развернувшись, Маран села. Я выскочил из нее, но она этого не заметила.
– Ты беременна? – потрясенно переспросила она.
– Вот уже сезон и тридцать дней. Мы со знахаркой посчитали, и у нас получилось, что это произошло в новогодний праздник, когда мы впервые провели время втроем.
Маран пристально посмотрела на свою подругу, и на мгновение ее лицо исказилось от бесконечной ненависти. Но это продолжалось так недолго, что я не могу сказать с уверенностью, не померещилось ли мне это в мерцающем свете свечей. Маран набрала полную грудь воздуха.
– Вот это сюрприз!
– Я надеялась, у меня просто задержка, – сказала Амиэль. – Но на самом деле все было уже давно ясно. Разве не странно, Дамастес, – ведь мы с Пелсо столько раз пробовали завести ребенка, и все неудачно. А у тебя получилось с первой же попытки. Наверное, у тебя очень сильное семя.
Я с трудом сдержался, чтобы не поморщиться от боли. Амиэль сказала именно то, что нельзя было говорить: ведь мы с Маран тщетно пытались продолжить наш род.
– Вот почему, – после непродолжительного молчания заключила она, – я не смогу поехать с вами в Ирригон.
– Ничего не понимаю, – недоуменно произнес я. – Твоя беременность еще на начальной стадии. Разве знахарка предупредила, что могут быть осложнения?
– Нет-нет, – грустно усмехнулась Амиэль. – Здоровье у меня великолепное. Но мне бы хотелось отдохнуть несколько дней, прийти в себя после операции.
– Что? - воскликнула Маран.
– Я и так вас стесняю, – сказала Амиэль. – А это только ухудшит положение дел. – Она пожала плечами. – Так что я разберусь со своей проблемой так, как уже поступала однажды, еще в юности.
– Ты хочешь сказать.. что собираешься сделать аборт? – встрепенулась Маран.
Амиэль молча кивнула Я начал было что-то говорить, но тотчас же осекся.
– Ты не хочешь этого ребенка? – резко спросила Маран.
Амиэль печально улыбнулась.
– Разумеется, хочу. Ребенок Дамастеса Прекрасного? Мужчины, радушно приютившего меня у себя дома, всегда считавшего меня своим другом, любившего меня так, как до этого никто не любил? Знахарка убеждена, что это девочка. Как можно не хотеть этого ребенка? Последние несколько лет я изо всех сил старалась забеременеть, так как сознавала, что времени у меня осталось мало.
– В таком случае, ты родишь этого ребенка, – решительно заявила Маран. Казалось, только тут она заметила мое присутствие. – Прости меня, супруг мой. Мне даже не пришло в голову посоветоваться с тобой.
– В этом не было необходимости, – искренне произнес я.
У нас будет ребенок, которого страстно желали мы оба, и мне наплевать, кто что скажет или подумает. К тому же выбора у меня все равно не было.
– Амиэль, однажды мы уже говорили, что рады принять тебя у себя, – сказал я. – Оставайся с нами, оставайся навсегда. Мы будем жить вместе. Втроем.
Я взял Маран за руку. Амиэль стиснула наши руки, и у нее из глаз хлынули слезы.
– Спасибо... я не смела даже надеяться... спасибо. И вам спасибо, Джаен, Ирису!
– Император соединил меня и Дамастеса брачными узами, – сказала Маран. – Он взывал к богам и богиням, чтобы те благословили наш союз. Теперь я возношу молитву к тем же богам, чтобы они благословили нас троих.
– Я присоединяюсь к тебе, – хрипло промолвил я.
– И я тоже, – прошептала Амиэль.
– В таком случае, скрепим наш тройственный союз, – сказала Маран.
Нежно обхватив руками голову Амиэль, она с чувством поцеловала ее в губы. Молодые женщины улеглись на кровати, переплетясь ногами, и стали ласкать друг друга, возбуждая страсть.
Наконец Маран оторвала губы от подруги.
– Дамастес, иди к нам. Возьми нас обеих. Извергни в нас свое семя. Отныне мы навсегда будем втроем.
Женщины ехали следом за мной, оживленно обсуждая то, как устроить детские комнаты в наших трех дворцах – оформить ли их одинаково или каждую в своем стиле, чтобы малыш с детства привыкал к разнообразию.
Карьян ехал бок о бок со мной, а замыкали кавалькаду два десятка моих Красных Улан, как всегда, под началом легата Сегалла.
Я немного проголодался, здорово мучился жаждой и поэтому с нетерпением ждал полуденной трапезы. Мы были в пути уже несколько дней и два часа назад въехали во владения Аграмонте. У нас с Маран вошло в привычку заезжать в деревню Каэвлин, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Эта живописная деревенька дворов в двадцать находится в нескольких днях пути от Ирригона. В Каэвлине есть только одна лавка, где торгуют всем, начиная от гороха до заморских пряностей, преимущественно в кредит под будущий урожай, деревенская ведьма и великолепный постоялый двор, славящийся домашней ветчиной, свежевыпеченным хлебом, местным пивом и салатами, приправленными травами, выращенными хозяйкой. В свое время мы помогли ей развести у себя в саду экзотические растения, привезенные из столицы, которые теперь буйно разрослись.
Мне следовало бы забеспокоиться, как только мы завернули за последнюю группу деревьев и впереди открылась деревня. Не было видно играющих ребятишек, не слышалось мычания коров и гогота гусей. Но частично мои мысли были заняты пустым желудком, а все остальное крутилось вокруг того, как укрепить гвардейские части.
И тут мы въехали в царство опустошения. Деревня была буквально стерта с лица земли. От аккуратных остроконечных крыш не осталось и следа, и дома пустыми каменными коробками стояли под открытым небом. В Каэвлине, видимо, бушевал страшный пожар, но затем проливной дождь загасил огонь. Все окна в таверне были выбиты, сорванная с петель дверь валялась на земле. Кто-то сломал красиво расписанную ограду садика, и лошади безжалостно вытоптали все растения. Повсюду валялись трупы – иногда животных, в основном же человеческие. По моим оценкам, все эти люди умерли приблизительно с неделю назад; трупы успели раздуться и почернеть, так что теперь, благословение богам, их было невозможно узнать.
Амиэль вскрикнула, Маран пробормотала проклятие, но, быть может, это была молитва.
Мои солдаты держали наготове копья, но сражаться им было не с кем. Безмолвие смерти нарушалось только жужжанием бесчисленных мух.
– Кто... – Амиэль умолкла, затем повторила с новой силой: – Кто это сделал? И почему?
Легат Сегалл указал на окруженное каменной скамьей развесистое дерево, возле которого по особым случаям собирались жители деревни. К дереву была прибита изуродованная, распухшая голова, едва напоминающая человеческую. Непонятно, принадлежала она женщине или длинноволосому мужчине. Под головой в дерево был глубоко всажен кинжал, а на его рукоятке болтался затянутый узлом желтый шелковый шнурок.
– Это дело рук Товиети! – воскликнул Сегалл.
– Нет, – возразил я. – Как раз наоборот. Кто-то принял жителей деревни за Товиети. Подозреваю, мне известно имя убийцы – точнее, того, по чьему приказанию были совершены эти зверства.