Страница 4 из 24
Всем всё понятно? Тогда приступайте.
* * *
В небольшом зале ожидания маленького провинциального вокзальчика, куда Нойнер завалился сразу после того, как раздал указания своим непосредственным подчиненным, его уже поджидали. Жесткие деревянные скамейки оседлали пухлощекий унтерштурмфюрер, приблизительно одних лет с Гансом и пара оберштурмфюреров немного постарше. Еще присутствовал армейский лейтенант, непонятно как затесавшийся в эту эсэсовскую компанию. Консенсуса достигли быстро — все свои, да и воюют не первый день, так что особо ломать голову не пришлось.
В результате, в боевую группу «Нойнер» вошли: 2-й взвод его собственной роты, 16-я (саперно-штурмовая) и 15-я (мотоциклетная) роты 9-го моторизованного полка, а также взвод тяжелых пехотных орудий из 13-й роты и, случайно оказавшаяся на станции, учебная команда из Вермахта с четырьмя восьмисантиметровыми минометами. Минометчиков возглавлял тот самый лейтенант. Выгрузку техники провели в рекордные сроки, и уже через пару часов сводный отряд выступил на север — погоня началась. Правда ничего примечательного в первый день не произошло, да Ганс на это и не расщитывал. Задача была куда прозаичнее: сократить расстояние до преследуемых так, чтобы на следующий день войти в уверенный контакт задолго до наступления темноты.
Выполняя этот план, группа «Нойнер», двигаясь наперерез уходящему на северо-восток партизанскому отряду, преодолела по лесным дорогам и проселкам около сорока километров, и к вечеру расположилась в каком-то небольшом селе, окружив место ночевки двойным кольцом пикетов, солдаты в которых сменялись каждые два часа. Ганс, перечитавший по дороге полученные разведданные более внимательно, счел такие меры предосторожности отнюдь не лишними. Предоставленные местными карателями, сведения однозначно утверждали, что в состав преследуемого партизанского соединения, помимо необученных местных добровольцев, входит значительное число специально подготовленных диверсантов. Так что Нойнер решил подстраховаться от любых неожиданностей — вроде бы до преследуемого отряда еще далековато, но мало ли?
Однако Фортуна, видимо посчитала, что уже достаточно поиздевалась над Гансом и его подчиненными, отправив их вместо ровенских кабаков в житомирские леса. В результате ночь прошла спокойно, а на следующий день, ближе к обеду капризная богиня и вовсе сделала группе «Нойнер» подарок — передовой дозор взял первых пленных. Впрочем, до обеда эсэсовцам пришлось еще немало попотеть.
После девяти утра группа «встала на след», то есть вышла на дорогу, по которой партизаны прошли вчера. Об этом свидетельствовали как многочисленные отпечатки подков и колес на размокшей, разбитой дороге, так и стремительно бледнеющие при виде эсэсовцев лица жителей придорожных сел и хуторов. Расспрос этих самых жителей подтвердил расчеты Ганса — партизаны прошли здесь накануне, ближе к вечеру. У них много повозок, много нестроевых, а фора всего километров двадцать, значит, разрыв между ними и полностью моторизованной группой Нойнера будет быстро сокращаться.
Не смотря на явный соблазн догнать отступающую партизанскую колонну одним рывком, Ганс, памятуя свою основную задачу, решил не форсировать события. Мотоциклисты, составлявшие его авангард, получили приказ усилить меры предосторожности. Темп продвижения упал, но осторожность окупилась сторицей, когда неизбежная встреча с противником все же состоялась.
Ближе к полудню, когда Ганс уже собирался командовать остановку на обед, из, двигавшейся в авангарде, мотоциклетной роты пришло долгожданное сообщение: контакт с противником установлен. Оберштурмфюрер Дитрих Волль, командовавший авангардом, пояснил подъехавшему Нойнеру как было дело:
— Когда наш передовой дозор вышел на опушку, эти лопухи были как раз на середине той луговины, что ты проехал по дороге сюда. Мои парни обошли их по перелеску и устроили засаду. Взяли без особого шума.
Ганс окинул взглядом четверых разномастно одетых неказистых мужиков, лежащих под сосной — не похожи на кадровых диверсантов, скорее всего местные ополченцы. Затем перевел взгляд на сложенное в кучку оружие: карабин, две трехлинейки, наган и… немецкий МП18 — уже далеко не новая, но вполне рабочая машинка, довольно массово поступавшая на вооружение частей второй линии. При виде этого трофея, Ганс сразу подобрался.
— Что они здесь делали?
— Судя по всему, отстали от колонны. Может повозка сломалась или лошадь захромала.
— Их могут хватиться.
— Знаю. Охранение выставлено. Но вряд ли. Им сейчас не до того.
Ганс кивнул, соглашаясь с выводами мотоциклиста, после чего подошел к пленным и пнул лежащего с краю бородатого мужика, одетого чуть лучше остальных:
— Начни вот с этого, похоже, он у них главный. Сейчас будет остановка на обед и отдых, значит, у тебя есть час. Приступай, Дитер.
Мотоциклист хмыкнул:
— Мне и получаса хватит.
— Ну и отлично, значит, успеешь еще и пожрать вместе со всеми.
Дитрих хвалился не зря. Когда Ганс, дожевывая тушенку, вернулся к импровизированной допросной минут через пятьдесят после предыдущего разговора, улыбающийся Волль сообщил ему исчерпывающие сведения о противнике:
— Их отряд сильно растянулся. Боевое ядро из кадровых военных ушло далеко вперед, а обоз тащится сзади. С обозом прутся ополченцы, нестроевые и прочий сброд, включая баб. Эти четверо отстали от обоза. У их телеги отвалилось колесо, а бросать ее они не захотели. Чинились больше часа, а тут и мы подоспели. Движутся обозники медленно, так что форы у них всего часа два, не больше.
— Сколько человек с обозом, какое тяжелое вооружение?
Дитрих довольно оскалился:
— А вот это — самое интересное! Тяжелого вооружения с обозом нет. Артбатарею, минометы и взвод бронебойщиков забрали с собой вояки из авангарда. Легкие повозки с боеприпасами тоже идут вместе с авангардом. С обозом остались только деревенские обалдуи с винтовками, ну еще несколько пулеметов наберется и всё. Их человек 500–600, вместе с бабами и ездовыми. В том числе до сотни больных и раненых. Точнее эти лопухи не знают. — Дитрих небрежно кивнул на четыре тела, два из которых еще подавали признаки жизни. Ганс проследил за его кивком и задумчиво выдал:
— Похоже, их командование решило уйти в отрыв с наиболее мобильными и боеспособными частями, пожертвовав своими тылами.
— Именно. Это самое разумное, что они могут сейчас сделать.
— И как далеко они уже оторвались?
— Насколько я понял, 30–40 километров от нас, точнее не скажу, так как эти четверо последний раз видели свой авангард еще позавчера, сразу после пересечения железной дороги.
— Интересно… А когда они становятся на ночевку?
Мотоциклист снова усмехнулся.
— Где-то за час-полтора до заката.
— Где будут ночевать сегодня?
Дитер назвал какое-то село, название которого Нойнер даже не стал запоминать. Ганс тут же полез за картой, Волль уверенно ткнул пальцем в надпись на карте, обозначавшую довольно крупное придорожное село. Нойнер задумался, прикидывая все «за» и «против», затем уверенно выдал вердикт:
— Вечером атакуем. Продвигаться вперед осторожно, когда приблизимся к селу, пойдешь в обход. Получишь на усиление минометы. Уйти не должен никто. И посматривай, чтобы партизанский авангард не вернулся в самый неподходящий момент.
Дитрих широко улыбнулся:
— Это будет проще простого.
* * *
Волль не ошибся и на этот раз — выдвижение и сама атака прошли как по писаному. Мотоциклисты и минометчики, описав приличный крюк по редколесью, перекрыли дальний выход из села, скрытно развернувшись на опушке. Саперы, при поддержке самоходок и взвода 15-см пехотных орудий подтянулись по дороге и сходу атаковали. Нойнер не принимал в атаке непосредственного участия, оставшись со своей самоходкой и связистами у опушки леса, слева от дороги. Собственно, его участие и не требовалось — младшие офицеры и гренадеры и так знали, что нужно делать. Внезапность, выучка и подавляющий огневой перевес были на стороне атакующих, в результате бой очень быстро превратился в бойню.