Страница 3 из 82
Как Бог дал? Конечно же! Вот она и должна теперь так жить. Должна быть как все. В конце концов, это и есть самое надежное убежище. Хорошая мысль! — обрадовалась Люля. Теперь бы еще убраться подальше от маршрутов, которыми бродит хищный Дыдык, да и слиться — ха-ха! — с народом.
Итак, что касается внешности, то стратегия найдена. И психологически она себя почти уже настроила на новый образ жизни: отныне — никакой косметики, разве что помада и духи. А вот сейчас для полного антуража ей не хватает огромной клетчатой сумки, с какими здесь толкутся через один. Ну, пусть не огромной, а такой, чтобы спрятать в ней желтый «дипломат».
На углу вокзальной площади сидела толстая тетка, разложив вокруг себя товар для всяких пассажиров и путешествующих бродяжек.
— Кто не взял из дому сумку? Кто не позаботился о поездке заранее? Целлофановые пакеты! Сумки! Недорого! — заучено обнаруживала она свое присутствие здесь.
— Сколько стоит вон та, клетчатая? — Люля показала на стопку сумок, которые ей приглянулись.
— Все деньги, солнышко, — сказала тетка и назвала цену.
Девушка купила сумку и наконец-то спрятала в нее свою опасно заметную ношу, кое-как успокоившись. Сдерживая желание мчаться быстрее, направилась к дверям вокзала. Неожиданно заметила у входа яркий стенд со свежей еще краской — только что обновили и повесили — «Их разыскивает милиция» и остановилась возле него…
На Киев давно легли густые сумерки, и звуки, живущие вокруг, показались ей более тихими.
— Ну так всего вам хорошего? — все еще не веря внезапному счастью почему-то спросила Люля. — А я спешу, — и вовсю рванула к билетным кассам.
Там у каждого окошка, как пчелы возле летка, толпились люди, по два-три человека в шеренге, выстроившись в подобие очереди, которая продвигалась весьма медленно. Люля подергалась туда-сюда и скоро поняла, что ничего сделать не сможет, что должна стоять как все. Но ведь отныне это для меня норма, вот и нечего трепыхаться, напомнила она себе, гася желание быстрее расправиться с проблемами.
— Кто на московский экспресс, не стойте! — донеслось из окошка, около которого Люля пристроилась к потенциальным пассажирам. — Билетов нет!
Возле кассы лбом об стекло бился растерянный мужик, похожий на женатое ракло[3].
— Я еду по вызову, вот телеграмма, — совал он под нос кассирше желтую бумажку. — Мне два билета до Тулы, там моя мама умирает.
— По предъявлению телеграмм даем только на похороны. Мужчина, отойдите от окна. Не мешайте работать!
— Боже милостивый, — воскликнул тот. — Что же мне делать? — он все еще торчал там и, казалось, уже не хотел ничего другого.
В толпе ожидающих своего счастья послышались возбужденные голоса, нетерпеливые и решительные:
— Тебе, голуба моя, может, бо-бо сделать? — люто прохрипел какой-либо штымп[4], протискиваясь поближе к кассе и наклоняясь к окошечку. — Какое ты имеешь собачье право футболить этого пацана? — он ловко орудовал локтями и извертывался, чтобы купить билет без очереди.
— Ну, что там такое!
— Пусть разбирается со своими проблемами где-то в другом месте и не тормозит очередь!
— Да прогоните этого наглеца! Гляди, как толкается?
— Вы что, люди? Помогите же ему!
— У меня есть два билета до Москвы, только на завтра, — неожиданно для себя сказала Люля.
— Мне подходит! — обрадовался мужик у кассового окошка, махая оттуда рукой.
— Тогда взамен отдайте мне свою очередь.
— С удовольствием! Проходите! — счастливое разрешение проблем у того, кто застрял на передовой в боях за билеты, потонуло в неудовлетворенном гуле остальных.
Таки фортуна держала ее за крепачку[5], снова поворачивалась к ней некультурным местом, чтоб ей пусто было. Тю, вот дура, такое молоть о своей кровной судьбе! — упрекнула себя Люля.
— Да что же это такое делается? Один там стоит полчаса, другой без очереди прет, а теперь еще и эта лезет вперед!
— Не пропускайте ее! Пусть они в стороне за билеты рассчитываются.
— Да она же спекулянтка! Ну-ка чеши отсюда! — толкнул Люлю какой-то придурок.
— Спокойно, дядя, держи карман шире, сейчас насыплю неприятностей, — и она пристально и со значением воткнулась взглядом в его глаза.
— Ты что, сдурела? Я нечаянно, — покрылся испариной задорный мужичок.
Эта перепалка вмиг сделала людей немыми, и в очереди воцарилась тишина. Ага, сейчас я разобьюсь в щепки и устрою вам здесь бесплатный цирк, ждите, — улыбнулась про себя девушка, затем похлопала придурка по спине:
— Я тоже пошутила, не бойтесь, — и начала пробираться в кассу, впрочем, с успехом, мало похожим на победу.
— На Москву билеты проданы на неделю вперед! — известила рудера[6], сидевшая в кассе, заметив приближение Люли. — Можете не торопиться, девушка.
Толпа снова ожила, и каждый ее член превратился в плечо, которое знало одно — не пропускать Люлю в свои ряды.
— Пропустите ее, это моя знакомая! — воскликнула чита[7], до этого тихо скрывавшаяся за спиной того, кто должен был ехать к больной мамочке, и которая с его уходом добралась до заветного окошка. — Проходите, проходите! — и протянула Люле руку, словно высвобождая перед ней дорогу.
— А вы куда берете билет? — ни с того ни с сего спросила Люля.
— До Днепропетровска.
— Какое везение! Так берите и мне, чтобы я к вам не проталкивалась, — и от этого внезапного решения к ней пришла какая-то спокойная и стойкая уверенность, что она туда и собиралась ехать, что это в ее случае — лучший вариант.
Через головы людей, которые так и торчали прочной обороной, Люля, не пересчитывая, подала деньги за проданные до Москвы билеты.
— Вам какой? — спросила добровольная помощница. — Купейный?
— Какой будет, — ответила Люля, облегченно вздыхая как после тяжелой работы.
Она улыбнулась неизвестно кому и отошла в сторонку, поджидая свою неожиданную спасительницу.
Днепропетровск… Что-то давнее и очень щемящее зашевелилось в ней. Оно разлилось по телу теплой волной, отчего ноги ослабли, даже руки безвольно опустились вниз. А на лице Люли непроизвольно заиграла, как у придурковатой, безотчетная улыбка. Такой и застала ее чита, подошедшая с билетом.
— Как вас звать? — первой заговорила она. — У нас одно купе, поэтому давайте познакомимся. Я Татьяна, — первой назвалась она полным именем.
— Улита, можно Люля.
— Какое редкое имя! Банальные слова, но вы же понимаете, что это так и есть, — тарахтела Татьяна. — Почему вдруг Люля? Звучит легкомысленно.
— Я себя в детстве так называла. А вы можете предложить что-то лучшее?
— Улита звучит неплохо. Что здесь еще придумывать?
— Хорошо тебе говорить, — с досады Люля перешла на «ты», — когда ты носишь имя пушкинской героини. А меня назвали так в честь маминой бабушки и у меня не спросили. Заметь, не в честь маминой мамы, а маминой ба-буш-ки. Этому имени сто лет в обед, а они мне его припаячили. Вот и мучаюсь.
— Напрасно. Я буду называть тебя Улитой, — Таня тоже перестала выкать.
— Хоть горшком! — Люле хотелось скорее смыться отсюда, забиться в какой-нибудь закуток, так как казалось, что на нее с любопытством посматривают подозрительные кобчики. Возможно, они просто глазели на красивую синичку, но все равно ей хотелось избавиться от этих взглядов, успокоиться и отдышаться в безопасном месте. — Извини, мне надо отойти, — оборвала она разговор, озираясь вокруг себя.
— У нас есть свободного времени не больше пятнадцати минут, — предупредила удивленная Татьяна. — Куда ты идешь?
— Пересечемся, — бросила Люля и без объяснений шмыгнула прочь.
Если бы рядом нашелся наблюдательный человек, то получил бы пищу для философских размышлений — девушки поразительно были похожими.
3
Ракло — неуклюжий человек.
4
Штымп — тупой мужик, с которым трубно общаться.
5
Крепачка — невезучая женщина, обездоленная.
6
Рудера — очень стара женщина.
7
Чита — некрасивая девушка, имя обезьянки из фильма «Тарзан».