Страница 27 из 82
Но вот забегали из корпуса в корпус женщины в белых халатах, и Григорий понял, что жизнь в стенах больницы забурлила — можно и себе туда отправляться.
Не описать его удивления, когда у двери палаты он нос к носу столкнулся не с кем-нибудь, а с самой Даркой Гнедой. Вредная молодичка уже выходила от больной. Значит, пока он топал вдоль забора и терял время на прогулку, она успела сюда заскочить. Как только смогла прошмыгнуть невидимой, он же от входа в корпус не отходил? А Дарка нет, не удивилась. По своей отвратительной привычке взяла руки в боки и прямо в коридоре начала на него наступать.
— Явился, не запылился! Кто тебя сюда звал? Чего приперся?
Ну точно как та зараза в рекламе, что мужу под руку язык в машине распускает, напоминая о страховке: «Чего стоим? Кого ждем?».
Григорий только отмахнулся от нее, как от мухи, и взялся за ручку двери. Но не тут-то было, напрасно он старался обойтись здесь без скандала.
— Я тебе обещала морду поцарапать, вот и поцарапаю, салабай[24] несчастный. Не стыдно теперь людям в глаза смотреть? Я Татьяне все про тебя рассказала! — она остервенело погрозила Григорию пальчиком.
— Ты закроешь когда-нибудь свою варежку? — Григорий двинулся на Дарку с недвусмысленными намерениями. — Что ты ей наговорила? Самой не стыдно больную нервировать? Вот зараза ты конская!
А Дарка, паразитка, только рассмеялась нахально, выставляя свои тридцать два.
— Что, струсил? Да иди уже, иди! Я, наоборот, похвалила тебя, сказала, что ты всех шалапуток разогнал, — Дарка энергично размахивала сжатыми кулаками, показывая, как Гришка расправлялся с шалапутками, — газеты с бесстыжими объявлениями порвал и телевизор новый домой припер. Готовишься к приличной жизни. Ха-ха-ха!!!
— Да иди ты кобылой необъезженной к чертям собачьим! У тебя язык, что помело, а я тут связался с тобой, как с нормальной, — выругался Григорий и зашел в палату, забыв, что перед этим им владело смешанное чувство страха, вины и конфузливости.
Он обвел взглядом женщин, прикидывая, кто из них Татьяна. Никого не узнал и остановился у порога. Заметив, что на него обратилось четыре пары глаз, не стушевался, а расправил плечи, провел свободной рукой по поясу, как малые дети штанишки поддергивают, поставил сумку на пол.
— Такие все красные и распрекрасные, что глаза разбегаются, — пошутил. — Которая из вас меня узнает, та и есть Татьяна.
— Это я, Гриша, — тихо отозвалась девушка с обмотанной бинтами головой и пластырем на лице. — Здравствуй! Чего на тебя Дарка набросилась?
— И здесь слышно было? Глупая молодица, я тебе скажу. Ну проходу мне не дает, цепляется и все, — Григорий приблизился к этой девушке, взял стул, сел рядом. — Я бы тебя ни за что не узнал, — тихо сказал ей. — Ты совсем непохожей на себя сделалась. Разве что голос немного прежний напоминает. Ну что ты это выдумала, зачем? — спросил, виновато опуская глаза.
— Но ведь лучше теперь стало, да?
— Да оно же недаром женщины бегают на ту пластику, — Григорий открыто посмотрел Татьяне в глаза. — Конечно, какие-то недостатки там устраняют.
Говорить, казалось, было не о чем. Посетитель закрутился на стуле, пару раз нервно откашлялся. А потом бросил придумывать какие-то учтивые слова и взялся за дело. Он вынул из сумки принесенные гостинцы, молча поставил на тумбочку возле Татьяниной кровати. Девушка смотрела на него с любопытством, изучая и впитывая под кожу каждый его жест, пластику тела, меняющиеся выражения лица и глаз.
— Какой ты… — промолвила низким грудным голосом, и у Григория что-то екнуло внутри, оборвалось и принялось колотиться там неистово.
— Вспомнила меня? — придыханно спросил он, намекая, что знает об амнезии.
— С трудом, — в голосе девушки звенело всамделишное волнение недвусмысленного свойства. Было видно, что Григорий и в состоянии амнезии нравился ей, вызывал у нее что-то, не обозначаемое словами. — Гриша, ты мне поможешь все вспомнить? Проклятая авария…
Григорий хмыкнул, дескать, какие здесь могут быть сомнения, конечно, помогу. Он придал своему голосу беззаботности:
— А Дарку ты сразу вспомнила?
— Нет, — Татьяна засмеялась. — Ее появление здесь было для меня полной неожиданностью, и я чуть не растерялась: кто такая, как с ней держаться, о чем говорить? Но когда она начала рассказывать, как крыла тебя нелестным словом у колодца Сопильнячки, как стыдила за то, что я поехала на операцию, я сразу поняла, что это она. Глаза ничего не помнят, только кое-что напоминают эмоции, — пожаловалась Татьяна.
Григорий вздохнул, вдруг поймав себя на том, что прикидывает, каких детей может народить Татьяна, — хорошеньких или таких, какой была еще недавно. Затем он нашел, что, оказывается, в своем сознании уже давно забрал ее к себе домой, спрятал под свое крыло и ни о чем другом не заботится, как только об их будущих детях. Как хорошо, что авария не испортила результаты пластической операции, какое это для меня спасение, — невольно думал он дальше, будто в нем сидело два человека: один хлопотал и прикидывал что и как, а другой это фиксировал в сознании.
— И тебя не узнала бы, если б не услышала Даркин голос в коридоре, — между тем продолжала говорить о своем Татьяна. — Гриша, — вдруг остановилась она.
— Что?
— Ты поможешь Тамаре Михайловне похоронить девушку, которая меня закрыла от удара? — Григорий только мотнул головой, дескать, помогу. — А на Дарку не сердись. И не воспринимай ее всерьез, шути побольше. Вот она и успокоится. Я ей поручила поминки организовать, так что она тоже помогает отдать долг моей спасительнице.
— Тебя скоро выпишут?
— Обещают через неделю отпустить… — Татьяна затаила дыхание, остановившись на интонации, свидетельствовавшей, что она еще что-то прибавила бы, но видит, что Гриша собирается продолжить свою мысль.
А Григорий тем временем положил свою руку на Татьянину, лежащую поверх одеяла, легко сжал в своей ладони, затем похлопал, как это делают люди, собираясь сказать что-то важное. Татьяна, без преувеличения сказать, сызнова знакомилась с окружением, и вот такой Григорий, которого она сейчас наблюдала, ей нравился: и его внешность, и голос, и спокойный характер, и то, что он умел так хорошо смотреть на собеседника — открыто, доброжелательно, доверчиво. Как можно его обижать, такого непосредственного, искреннего человека? Она незаметным движением откинула голову назад, прикрыла веки.
— Таня, — как выдохнул, тихо сказал Григорий. — Зачем теперь что-то выдумывать, усложнять? Ты своим поступком открылась в чувствах, я… Я их принимаю и разделяю.
— Хорошо.
— Так что собирайся отсюда ехать прямо ко мне.
Раздел 4
После холодного дождливого апреля потеплело, и за две недели поля и луга укрылись плотными зелеными шубками, смелее защебетали птицы, зацвели сады, готовились к цветению кусты сирени и черемухи, даже затоптанные с осени дорожки зазеленели травой и укрылись желтыми доверчивыми глазками одуванчиков.
Юрий Вспышкин подъехал ко двору, где жила Надежда Рухляковая, посигналил пару раз, не сходя с мотоцикла, удерживая равновесие широко расставленными ногами.
— Ну чего шумишь? — показалась на веранде мать Надежды. — Твоя железяка и так дребезжит, как проклятая, на всю округу слышно, что ты к нам прибыл, — тетка Варька набросила на голову платок и пошла на птичий двор заниматься хозяйством.
Скоро появилась Надежда. Неспешно пересекла двор. Подошла к Юрию, невесело улыбнулась.
— Чего ты? — спросил Юрий.
— Что «чего»?
— Чего невеселая?
— А тебе не все равно? — спросила Надежда и, закусив губу, отвернулась, пошла прогулочным шагом вдоль улицы.
На какой-то миг Юрий растерялся и задержался на месте, затем подался следом без включения мотора, отталкиваясь от земли то одной ногой, то другой, в конце концов поравнялся с ней, покатил рядом:
24
Салабай — несообразительный человек.