Матка

— Варечка, — сказала мать слабым голосом, обняла ее и заплакала.

— Да я ничего не помню… — в замешательстве произнесла Варя. — Доехала, как обычно… Села на автобус часов в двенадцать… Да ты же меня провожала, не помнишь, что ли? — она отстранилась и недоуменно посмотрела на мать. Та внимательно взглянула ей в лицо и снова залилась слезами.

— Три дня назад это было, — негромко сказал появившийся в дверях дядя.

— А что это за сумка у тебя? — вдруг спросила тетя.

Только тут Варя заметила, что приехала с огромной сумкой через плечо — вроде тех, в которых художники носят ватманские листы с рисунками.

— А… это я, пока автобус ждала, нашла, — вспомнила Варя. Она чуть было не сказала "около помойки", но сообразила, что такое объяснение вряд ли подойдет, и добавила: — Около остановки. Красивые картины, я и взяла. Может, повесим где.

Тетя полезла в сумку.

— Тяжелые…

— Да ведь это автохтоны! — подсказал дядя, заглянув в тонкие каменные пластинки, переливающиеся полупрозрачными бликами.

— Серьезно? Это ж какие деньги! — охнула тетя.

Мама взяла несколько пластин, и на ее лице отразилось замешательство.

— "Синий… дом", — воспроизвела она подпись, хранившуюся, как правило, в камне вместе с изображением. — "Мертвая вода". "Яма"… Господи, да что тебе в них понравилось-то?..

Варя задумчиво взглянула на странные, мрачные и словно бы неоконченные, едва намеченные несколькими отблесками голографические рисунки. Ей показалось, что прежде она видела на картинах какое-то другое изображение, но в следующий момент она вспомнила:

— Здесь у одной из картин двойная рама!

— А откуда ты знаешь? — удивилась мама.

— Мне так показалось… когда я в первый раз смотрела, — пояснила Варя.

Стали проверять рамы и, действительно, обнаружили под одной из картин нарядный портрет румяной черноглазой девушки: казалось, она улыбалась зрителю из непроницаемой темноты, а ее полное лицо и покатые плечи словно светились изнутри собственным светом.

Все притихли.

— Ну надо же, а! Вот это красота! — воскликнула наконец тетя.

— Да ведь их, может, потерял кто? — встревожилась мама.

— Не похоже, чтобы их забыли там, — с сомнением покачала головой Варя. — По-моему, их хотели там оставить.

— А ведь это действительно ценные вещи, — задумчиво покачал головой дядя, перебирая пластинки.

— В любом случае надо будет в милицию сдать… или куда там… — растерялась мама.

— Кстати надо им позвонить, сказать, что девочка нашлась, — заметил дядя.

— А вам не кажется, — озвучила тетя общую мысль, — что девица-то на картине… ну… на Варю нашу похожа?..

Красноярский городской портал

Новости

Сенсационная находка в Чернотоле

12-летняя школьница из села Яровое нашла голографические картины в придорожной канаве

12-летняя жительница села Яровое Варвара Соломина ехала к родственникам в город Чернотол. Ожидая автобуса на пустой остановке, она заметила возле дороги несколько картин. Необычные рисунки понравились девочке, и она решила взять их с собой. Все они, по заключению экспертов, оказались подлинными произведениями Глеба Тасманова — одномерными автохтонами версии "голографическая картина", или "слепок сознания". Коллекционеры уже заинтересовались находкой и готовы предложить семье девочки значительное вознаграждение. Почему картины оказались в придорожной канаве, осталось загадкой.

From: solominka

To: TYOMKA

Re: Кто хочет стать миллионером?

Привет:) Ты все смеешься. Как там тетя? Ты, говорят, будешь поступать в институт? Но ведь Красноярск далеко.

А картины, которые я нашла, правда оказались очень дорогими. Я точно не знаю, сколько, но мама сказала, что теперь мы сможем сделать мне операцию — ну, ту, о которой только и было разговоров. Хотя я в последнее время чувствую себя хорошо. Но мы пошли на обследование, и оказалось, что я теперь здорова. Врач сказал, что у меня как будто стало другое сердце. А я и в самом деле заметила что-то такое. Например, у меня палец, который я еще во втором классе сломала, помнишь? — как-то по-другому сросся, только я это не сразу поняла. Теперь прямой. Вот только локоть немного болит почему-то. Несколько дней даже руку сгибать было больно, но теперь вроде ничего.

Так что продавать теперь не обязательно, хотя все равно придется, потому что вокруг этих каменных штук такой ажиотаж. Но я бы хотела оставить ту, которая портрет. Мама в шутку говорит, что это мой портрет, и правда, мне кажется, как будто это я в будущем. Ты, наверное, тоже слышал истории, что из автохтонов исходит злая сила, но я ничего такого не замечаю. Те картины, которые я нашла, по-моему, просто блестящие безделушки, а портрет даже кажется теплым, светлым, и когда сидишь перед ним — как будто смотришь в золотое окно.

Ты ведь знаешь, что я пропала на три дня, только этого не помню. Так вот, я слышала, как мама вечером того дня, что мы в больницу ходили, сказала папе, что мы не должны никому об этом рассказывать, но она знает, что на самом деле произошло настоящее чудо. Вроде как воскрешение дочери Христом (я где-то об этом читала). Оказывается, еще когда я родилась, врачи предупреждали, что со своим сердцем я до совершеннолетия не доживу.

Глеб.

Приходя в сознание среди разбросанных кусков разорванной плоти, Тасманов чувствовал себя совершенно опустошенным, но в таком беспечном настроении, словно очнулся от сказочного сна. Он сразу уходил из святилища в жилой сектор, вроде как хотелось побыть в обычной обстановке. С появлением зомби бытовые хлопоты значительно сократились: Тасманов вообще не любил заниматься хозяйством и теперь о временах, когда приходилось самому отмывать кровь и избавляться от трупов, вспоминал с ужасом. Да и вообще присутствие зомби как-то поднимало ему настроение. Не особенно разговорчивый с людьми, он охотно высказывал всякие приходившие в голову пустяковые соображения, обращаясь в пустоту, которая, по его ощущениям, становилась какой-то другой, если в ней присутствовало зомбированное существо. Когда приходилось надолго покидать дом, он порой мастерил себе зомбированную зверушку из птицы или хомячка, чтобы не было одиноко, а иногда, при случае, и убивал какого-нибудь нечаянного прохожего — без особых церемоний, просто чтобы развеяться. Однако после основательного погружения в опыты, длившиеся порой по несколько суток, из которых он едва помнил только первые движения ритуального танца, но которые изматывали его до предела и оставляли ощущение потрясения и перерождения всего существа, Тасманову, наоборот, хотелось легкомысленного времяпровождения.

Смыв кровь под душем, Тасманов на всякий случай заглянул в блок с переработанным материалом, но там все обстояло как положено: свежесозданные зомби, хрипя, лежали на массивных железных каталках, прикованные неподъемными цепями. Тасманов всегда фиксировал неиспытанные экземпляры на случай, если кто-нибудь выйдет из повиновения. Несколько дней назад это была шумная молодежная компания, выпивавшая неподалеку от дороги, бросив мотоциклы на обочине, — четыре парня и три девушки. Их как раз хватило, чтобы забить фургон, и еще место осталось для одного мотоцикла, который особенно понравился Тасманову: собранный чуть ли не вручную — своего рода эксклюзив. Проверять, как жертвы усвоили директивы, Тасманов не стал и оставил их скованными, заперев первую дверь на засов, а вторую на цифровой замок: у него были случаи, когда испытуемым все-таки удавалось вырваться, и потом приходилось их разыскивать по всему лесу.

Тасманов поднялся на кухню — в жилой части комплекса, по контрасту с подземным храмом, он вырезал огромные окна, и за ними сиял холодный, затянутый облаками осенний полдень и падал мягкий снег. Тасманов рассеянно включил электрический чайник. В углу переминалась Сужа — зомби, сделанная из венгерской порноактрисы. Ему так понравились ее пышные формы, что он велел ей ходить по дому голой — для красоты, а запах тления ему не мешал. В титрах она значилась как Юдит, но Тасманов прочел в ее памяти, что настоящее имя было другое, и называл ее, как к ней обращались дома в детстве — так она лучше слушалась.