Матка

Глеб.

Внезапное осознание, что все удивительные практики, скрытые в жертвенном камне, осуществлялись некогда в реальности, а следовательно, могут быть повторены, стало для Тасманова откровением. В первую же ночь после разговора с Золтаном Себестьяном он выбрал на улице совершенно случайного молодого человека, парализовал его волю с помощью автохтона, чему давно уже не встречал никаких препятствий, привел к алтарю и с помощью подручных средств приблизительно воспроизвел один из наиболее памятных ритуалов.

Эффект превзошел все ожидания. Едва кровь жертвы брызнула на камень, поток разрозненных озарений, исходивших из алтаря, сложился во всеобъемлющее свидетельство об ушедшей жизни, несопоставимо более насыщенной и значимой, чем настоящая. Тасманов с точностью до мелочей вспомнил обоюдоострую науку древних жрецов, способную пробудить любые силы человеческой души, и свою давнюю одержимость в поиске выхода за пределы человеческих возможностей, пусть даже самых потаенных. В одно мгновение в нем возродились не только навыки осуществления жертвоприношения, но и коварный опыт произвольного изменения сознания, и утонченное медицинское искусство, на порядки превосходившее современное и позволявшее производить хирургические операции голыми руками, под гипнозом вводя в тело человека каменные нити…

Первое, что решил Тасманов — через сеть автохтонов распространить приверженность культу, ввести священный смысл жертвоприношений обывателям в плоть и кровь. Формула бесконечных возможностей материи, зашифрованная в специально разработанном для призвания хтонических сил языке, воспринималось жертвами уже не как экзотическое предание о забытых богах, а непосредственно.

С этого момента исследования Золтана Себестьяна играли лишь вспомогательную роль. Научная интерпретация древневавилонской мифологии не прибавляла ничего существенного к священному языку стихий, на котором проводились ритуалы и которым Тасманов владел интуитивно, хотя информация из иероглифических таблиц порой попадалась небезынтересная. Опробовав жертвоприношения в приватной обстановке, Тасманов вскоре ненавязчиво добавил настоящие убийства в практику некоторых сообществ, которых прежде собирал для ритуалов возле алтаря. Неотразимое действие подземных сил превратило к тому времени наиболее пытливых владельцев автохтонов в тяжело больных, но весьма состоятельных, влиятельных и осведомленных существ. Благодаря их поддержке, зачастую невольной и неосознанной — результат гипнотического манипулирования — Тасманов добивался многих необходимых привилегий в своей работе, однако их сознание пребывало в до такой степени пограничном состоянии между реальностью и хтоническим потоком, что они даже не сразу заметили замену фантасмагорических убийств реальными; для Тасманова же переход к физическому осуществлению массовых ритуальных действ означал подъем контроля над жизнью жертв на небывалую доселе высоту.

Под предлогом строительства закрытых элитных поселков он возвел в различных уголках страны исполинские города-святилища, организованные по принципу обнаруженных Золтаном Себестьяном подземных храмов и предназначенные для возрождения в современном мире культа древневавилонских "старших богов". Среди знаний, скрытых в жертвенном камне, Тасманов обнаружил также и технологию изготовления алтарей. Предельная концентрация хтонических потоков в кубе из габбро достигалась путем периодического повторения изощренных ритуальных истязаний в присутствии беснующейся толпы. Тасманов задался целью изготовить несколько запасных алтарей и соответствующим образом организовал религиозную практику в каждом из филиалов секты.

Мрачные, на посторонний взгляд — беспорядочно нагроможденные переходы, галереи и залы, большей частью подземные и лишь изредка поднимавшиеся на поверхность причудливой асимметричной башней или похожим на пустой бассейн котлованом, усеянным изображениями фантастических существ, вырезанные из тяжелых, грубых материалов, хранивших первозданную силу земли — базальт, гранит, черное обсидиановое стекло — святилища представляли из себя исполинскую каменную воронку с осью в области алтаря. Аскетическая обстановка вполне компенсировалась обилием ослепительных наваждений и кровавых ловушек, а отсутствие даже намека на социальную организацию или духовное учение объяснялось непосредственным контактом со сверхъестественной силой, переходившей во время жертвоприношения к адептам, и всеобщим подчинением всеведению и всемогуществу земли. Всячески поощряя аморальность и вседозволенность как возвращение к изначальной природе вещей, Тасманов постепенно превратил сектантскую сеть в подлинное воплощение легендарного Вавилона — столицы экзотических суеверий, изуверской жестокости, безудержного распутства, скрытой власти и оккультных экспериментов.

Из книги Чероны-Бели "Открытие памяти":

Культ, который создал отец, не был духовным учением или сектой в обычном смысле слова; хтонические импульсы действовали на глубинные личностные структуры, незаметно изменяя поведение человека, и косвенным путем обеспечивали очевидный сверхъестественный эффект. Сила камня пробуждала глубинную энергию бессознательного, которая по природе своей аналогична магме в недрах земли, и выполняла случайные желания, поддерживая в адептах ощущение причастности к высшей реальности, законов которой они, однако, не понимали. Автохтоны внушали состояние, связанное с первичным освоением жизненного пространства: склонность к иррациональным эксцентричным выходкам, наживе, насилию и разврату. Хтонический ток, не адаптированный к духовным задачам человека, не преобразованный в возвышенную, утонченную энергию созидания и жертвенности, оседал в физической плоти в качестве камня, нарушая таким образом жизнедеятельность организма, и формировал болезнетворную структуру, поглощавшую жертву изнутри. Опасные изменения, вместо того, чтобы обострить бдительность людей, побуждали их, как правило, к разного рода соблазнам и манипуляциям. Благодаря глубинному, многоплановому воздействию автохтонов отцу удавалось сохранять в тайне существование грандиозных городов-святилищ и систематическое массовое уничтожение жертв, число которых во время наиболее длительных и пышных церемоний достигало порой нескольких сотен за раз.

Конечно, деятельность Тасманова не осталась совершенно незамеченной. Так называемый поздний период творчества отца овеян множеством самых фантастических слухов и легенд. Постепенно, уже после необъяснимого исчезновения Тасманова и множества его почитателей, эйфория от его опасных изобретений несколько рассеялась, и в обществе появились попытки критического осмысления его работы. В частности, сектантская сеть, лишившись энергетической базы, частью измельчала, частью распалась, и некоторые из бывших адептов, еще не вполне утратившие здоровье и рассудок, вернулись к относительно самостоятельной жизни. Поскольку техника преобразования минералов так никогда и не была разгадана, крупицы правды растворились среди нелепых домыслов и обвинений, и оккультные опыты отца остались одной из множества сплетен. Однако я могу судить о существовании сравнительно адекватных оценок; так, одной из наиболее удачных попыток указать на истинную роль Тасманова в обществе я считаю прошедшую почти незамеченной книгу Валерия Гвоздева "Феномен Тасманова. Невидимый город" — журналистское расследование, посвященное косвенным свидетельствам о действующей через автохтоны секте. Правдивые, хотя не вполне убедительно обоснованные выводы не привлекли внимания общества, предпочитавшего обманываться мечтами о всесильном гении, способном безвозмездно открыть дорогу к неисчерпаемому изобилию материальных и духовных благ. Однако книга Гвоздева интересна и поучительна не столько благодаря рассуждениям самого автора, сколько благодаря свидетельствам нескольких бывших адептов культа, которых журналисту удалось отыскать и анонимно расспросить. Вопиющие подробности вызвали недоверие публики, а между тем именно они полностью соответствуют реальности. Впрочем, собранные журналистом высказывания позволяют составить представление не только функционировании секты, но и о психологических особенностях участников этого возрожденного мракобесия.