Матка

— То есть у тебя получалось вызывать стихии?

— Не знаю… Хоть жива осталась…

— А что там были за формулы?

— Оружие, вызывающее затопление, извержение вулкана, ураган. Потом, вызывающее сонливость, обморок, состояние опьянения, панику… А, вспомнила! Еще показывали технику использования концентрированных психических состояний человеческих сообществ. Там были такие понятия… Злословие опутывает сетью, вражда разрывает изнутри, предательство притягивает, потому что оно есть кража вещей у гармонии… Вот, опять пошли какие-то странные словосочетания…

— Но ты справилась с этими техниками?

— Не знаю… На месте большей части воспоминаний у меня вообще провал. По-моему, это было какое-то совершенно нечеловеческое состояние.

— У кого какое мнение по поводу использования создателями стихий фальшивых культов?

— По-моему, организация сект — это даже хуже, чем биологические эксперименты на живых людях. Если в других общинах открыто истребляли людей, то здесь их косвенными методами вынуждают истреблять друг друга.

— Создатели стихий предоставляют подопытным свободу действий. Никто никого не похищает, не зомбирует. И вот — результат. Они заслуживают того, чтобы ими манипулировали, иначе станут совершенно неуправляемыми. Согласитесь, в сектах образцовый порядок. Сеть осведомителей, правосудие, дисциплина. Где еще в поселениях беженцев можно вот так незамысловато ходить по улицам, не опасаясь, что тебя убьют невзначай? Пророк для них — непререкаемый авторитет.

— Да, и потому тех, на кого укажет пророк, можно убивать без дополнительных резонов… нечего сказать, образцовый порядок…

— Особенно умиляет, как эти находчивые пророки стравливают культы, изображая между собой непримиримых врагов.

— Да, поучительно…

— Спрашивается, зачем усугублять и без того изуверскую практику?

— Специфика материала. Жажда самоутверждения за чужой счет — в данном случае лучший источник бесперебойного фанатизма.

— А что говорит по этому поводу Беля? Ведь организация сект полностью противоречит… ну, во всяком случае, тем принципам, на которых она обучает нас.

— Уверен?..

— Насколько я поняла, стихии, созданные интенсивным коллективным переживанием, к тому же закрепленным во всех этих молитвах, амулетах и прочей обрядности, теоретически способны вторгаться в мир четвертого измерения и вести там боевые действия. Кажется, Беля пока невысокого мнения об их потенциале в этом смысле, но рассматривает их как вариант.

— Что касается войны с габбро, возникает вопрос. Если габбро — это стихия, четвертое измерение — тоже, почему создатели стихий не вступают с ними в противостояние? Алла, вот ты практиковалась по части геофизического и психотронного оружия — у тебя есть предположения?

— Именно что предположения, догадки. Как мне показалось, создатели стихий по-своему нейтральны. То есть, они действуют не по собственной инициативе, а в логике определенных законов, которых мы не знаем. Плюс в масштабах, в которых они привыкли мыслить, вторжение габбро, возможно, не такая уж страшная катастрофа. Есть еще вариант, довольно пессимистичный: возможно, создатели стихий элементарно недостаточно сильны для войны против габбро. В конце концов, будучи паразитом, каменная раса вобрала в себя весь жизненный потенциал существовавшего до нее человечества. Сейчас они практически безраздельно контролируют планету.

(Стас Ладшев) — Ты мне объясни в конце концов, там было что-нибудь или не было?

(Юрий Стальногоров) — Я сам не понял… Сначала было. А потом оказалось, что было другое.

— Но что вы увидели? Как все происходило?

— Мы шли вроде как в очередную общину людей, изолированно проживающих в условиях перманентного противостояния с габбро. Беля же не объясняла, сам понимаешь. По ее рекомендации можно кого угодно встретить, хоть жирафа с двумя головами. Так вот, те люди поначалу показались нам даже какими-то нетипично нормальными. Тихий такой домик на пригорке, вроде как в викторианском стиле, хотя не совсем: общий контур скорее как у типовой застройки; в меру запущенный сад, похожий на рощицу. Ну и хозяева — почтенное семейство, как в английском детективе о наследстве. Господин лет за сорок, дама — вроде как его жена, несколько вздорный вихрастый молодой человек — я так понял, сын, две девочки-близняшки помладше, еще какие-то две девицы, пожилой слуга, экономка. И одеты все тоже немного странно — опять же, вроде повседневная одежда, но какая-то старомодная. Только это, как сам понимаешь, еще не повод для подозрений. А что нас действительно удивило, так это их неуверенное поведение. Ведь как обычно бывает: приезжаем мы — неотесанные невежды, нас сгружают в жилой блок, дают сопровождающих, чтоб мы не отчудили лишнего, ликвидируют безграмотность по избранным направлениям и больше нами особо не интересуются. А тут наоборот. Они как будто не знали, о чем говорить, и больше расспрашивали, чем рассказывали, причем формулировали все осторожно, такими безликими фразами, и растерянно поглядывали на нас, словно проверяли, какое производят впечатление. Даже как-то непривычно показалось попасть в центр такого трогательного внимания. Но, в общем, они казались милыми, вежливыми, только довольно скованными людьми. Так мы проболтали изрядное количество времени, причем Беля, вопреки обыкновению, принимала заинтересованное участие в беседе, иногда буквально подсказывая нашим собеседникам слова, а также поясняя некоторые наши ответы, словно работала переводчиком. Короче, в итоге они замолчали, как будто у них вопросы кончились, и Беля уточняет:

— Расходимся?

Они переглянулись и умиленно так кивают нам, мол: спасибо, до свидания. И вдруг — раз, в один момент — все пропало. То есть абсолютно все: и люди, и дом, и сад! Остались только мы на скалистом пустом пригорке, заросшем репейником. А Беля бросается к нам с азартными расспросами:

— Ну как? Что понравилось? Что показалось неубедительным? Общие впечатления?

Мы в полной прострации топчемся на местности. Солнце садится, где были совершенно отчетливые стены — гуляет вечерний ветерок, и такое ощущение, что мы не поняли смысла встречи. Спрашиваем:

— Что произошло? — А она:

— Да вы расскажите сначала, что вы, люди непосвященные, поняли, а то мне как заинтересованному участнику трудно оценить их аутентичность!

Короче, все, что мы видели, оказалось чем-то вроде коллективной фантазии гигантских подземных червей! Беля сказала, что сами они, в силу физиологических особенностей, не могут выйти на непосредственный контакт, и потому для общения и взаимопонимания создают фиктивную версию мира, который собираются изучать: сначала воспроизводят обобщенную модель внешнего облика, а потом корректируют по существу, пока не добиваются органичного слияния со средой… Беля называла их кварцергерами.

(Стас Ладшев) — Так кто такие, в итоге, кварцергеры?

(Беля) — Ой, ну кварцергеры — это такие существа, которые обитают глубоко в недрах земли, как червяки в нашем яблоке всеобщего раздора… Шучу.

— И давно они там обитают?

— Давно. Они подолгу живут. По несколько сотен тысяч лет.

— И они не выходили с людьми на контакт потому, что у них нет подходящего средства общения?

— Да просто потому, что люди на фиг никому не нужны! Шучу. В целом ты прав. Вылезать на поверхность для них не только трудоемко, но и опасно. Они очень мудрые существа, но для человеческого мира слишком необычные и уязвимые.

— Они правда выглядят как гигантские белые черви?

— Да, настолько огромные и медлительные, что человек, встретив кварцергера, не поймет, что перед ним. Он попросту начнет физически прорубаться сквозь инертную, как ему будет казаться, массу слизи, и червь погибнет. Причем неважно, с какой стороны смотреть, у кварцергеров нет ни глаз, ни рта, ни конечностей, они устроены совершенно по-другому в сравнении с гуманоидами.

— А с какой биологической формой их можно сравнить?