Страница 37 из 140
— А когда должен был прийти этот сигнал? — спросил Содном-Дорчжи, пристально глядя на японца.
— Как мне подсказывает мой ограниченный ум, даже ни один китайский генерал не мог бы ответить на этот вопрос вашего достопочтенства.
Содном-Дорчжи переглянулся с присутствующими.
— Допустим, что так… — сказал он японцу. — С нас достаточно и того, что вы сказали, но вы сказали не все!
Харада закрыл лицо руками и медленно закачался всем корпусом взад и вперёд. Это продолжалось, пока Содном-Дорчжи собирал со стола лежавшие перед ним бумаги. Но как только он сделал шаг прочь от стола, Харада отнял руки от лица и тихо спросил:
— Разве те интересные вещи, которые я вам доложил, не заслужили мне помилование?
— Все это было нам известно и без вас. Вы были нам интересны как живой свидетель.
Японец съёжился на своём стуле. Он умоляюще сложил руки ладонями вместе и, склонив голову, негромко произнёс:
— Мой ничтожный ум не может решить такую трудную задачу.
Содном-Дорчжи пожал плечами и направился к выходу, но, прежде чем он достиг двери, Харада крикнул:
— Милостивейший господин! Сердечное желание помочь в вашем благородном деле…
Содном-Дорчжи гневно перебил его:
— Да или нет?
— Все, что прикажет ваша мудрость.
— Если игра будет нечестной…
Японец испуганно втянул воздух.
— О, ваша мудрость!..
И он выложил всё, что знал о заговоре лам. Слушая его, Содном-Дорчжи удовлетворённо кивал головой. Это было как раз то, что начали устанавливать его органы до поимки Харады и о чём сигнализировали пастухи, вылавливавшие в степи диверсантов-лам.
Харада мог бы ещё рассказать о том, что прежде чем растянуться на своём рваном халате в монастыре Араджаргалантахит, он вынул из пояса и спрятал в щелях стены ампулы с дарами, изготовленные по рецепту господина генерала Исии Сиро. Но, глядя, как кивает головой монгольский генерал, Харада решил смолчать: было похоже на то, что знавшие так много монголы всё-таки знали не все. И действительно, дослушав, Содном-Дорчжи сказал:
— Теперь можно итти с докладом к маршалу.
Министры последовали за покинувшим комнату Содномом-Дорчжи.
Он отсутствовал около часа. За этот час никто из оставшихся в комнате — ни Гомбо-Джап, ни адъютант, ни Харада — не проронил ни слова.
Содном-Дорчжи и полковник вернулись. Хараду увели.
— Самолёт! — сказал Содном-Дорчжи адъютанту.
— Вылет утром?
— Нет, через полчаса. — И Содном-Дорчжи обернулся к Гомбо-Джапу. — Ты полетишь с японцем.
Гомбо-Джап молча поклонился и вопросительно посмотрел на Соднома-Дорчжи.
— Что тебе? — спросил Содном-Дорчжи.
— Как быть… с поручением насчёт наблюдения за американцем Паркером.
Содном-Дорчжи на мгновение задумался.
— Бадма там?
— Да, он за меня теперь возит рикшу американца.
— Американец не заметит перемены?
Гомбо-Джап засмеялся:
— Он не отличил бы нас друг от друга, даже если бы нас поставили рядом.
— Будет так, как я сказал.
— Хорошо, я полечу.
— Доставишь, — и Содном-Дорчжи кивком указал на место, где раньше сидел Харада, — его в Читу То, чего он не сказал нам, но что он, несомненно, ещё знает, поможет советским следователям разобраться в деле Ямады, Кадзицуки и других сообщников ещё не пойманного преступника Хирохито. Иди!
Гомбо-Джап повернулся чётко, как солдат, и вышел.
Глядя ему вслед, Содном-Дорчжи негромко сказал адъютанту:
— Пусть заготовят приказ о повышении Гомбо в звание капитана. Я сам доложу маршалу.
12
Когда Паркер, получив экстренный вызов в токийскую ставку Макарчера, заехал проститься к генералу Баркли, тот не без сарказма сказал:
— Говорил я вам…
Паркер насторожился.
— Все-то у вас секреты, секреты… Курите, — и генерал дружески протянул ему сигареты. — Самолёт Харады оказался неисправным?
— Виновата скверная постановка авиационной службы у вас, сэр, — отпарировал Паркер.
Но Баркли сделал вид, будто не замечает выпада.
— Я не раз наблюдал: когда люди делают что-нибудь у меня за спиною, им не везёт.
— Приму во внимание для будущего, сэр.
— И пожалеете, что не приняли во внимание в прошлом… Во всяком случае, выражаю вам своё сочувствие.
— Можно подумать, что вы уже знаете, чего они от меня хотят там, в Токио.
— Не знаю, но могу догадаться… У Мака твёрдый характер.
— Но он трезвый человек.
— Именно поэтому он может вам спустить штаны… Хотите выпить перед дорогой?
Паркер отказался и уехал.
Сосущая под ложечкой тоска отвратительных предчувствий не исчезла и тогда, когда он вылез из самолёта на аэродроме Ацуги.
Хотя в вызове было сказано, что ему надлежит прибыть непосредственно к главнокомандующему, Паркер решил сначала показаться в Джиту. Свои парни, может быть, помогут ему вынырнуть из неприятностей. Хотя этот штабной народ обычно охотнее тянет ко дну тех, кто уже начал пускать пузыри.
Так и вышло. Самого генерала Билоуби, который знал Паркера по прежней работе, не оказалось на месте — отдыхал в Никко. Остальные офицеры мялись.
Однако все стало ясно с первых же фраз главнокомандующего. В заключение жесточайшей головомойки Макарчер сказал:
— Для Востока вы не годитесь.
— Я давно работаю тут, сэр.
— Все ваши прежние дела, вместе взятые, не стоят того, которое вы провалили теперь.
— Кто из нас гарантирован, сэр?..
Ноздри крючковатого носа Макарчера сильно раздулись.
— Вы отлично понимаете, что мы ставили на эту карту. — Генерал, прищурившись, уставился на Паркера. Тот старался казаться спокойным. — Какого же дьявола вы разводите тут бобы?
— Обещаю вам, сэр: устранение монгольских министров будет проведено так же чисто, как если бы их судьбою занимался сам господь-бог.
— Но ваш господь-бог уже не может дать Чан Кай-ши благовидного предлога ворваться во Внешнюю Монголию.
— Тот господь-бог, которым управляем мы, сэр, может все… рано или поздно.
— Предлог нужен мне рано, а не поздно… Вам придётся вернуться в Европу, Паркер, и конец.
— Это действительно конец, сэр.
Тяжёлые мешки верхних век прикрыли глаза Макарчера.