Страница 27 из 28
— Действительно, — охотно подтвердил Кручинин, — не воображаете же вы, Эрлих, что мы искали вас только ради удовольствия передать судьям, которые вас оправдают по законам вашей «справедливости». Ведь после того, как вы пролили столько крови, причинили столько горя на советской земле, вы сумели довольно умело скрыться. Вы вернулись сюда, в эту тихую страну, не искушённую в наблюдении за такими, как вы, в розыске их и наказании. Вы знали, что делали, когда вернулись сюда в том же обличье, в каком исчезли отсюда — в одежде пастора. Должен сознаться, было не так-то легко проследить ваш путь. Одно время мы даже думали, что совсем потеряли ваш след и что вы оставили нас в дураках. Это было, когда мы, добравшись до островов, не обнаружили там никаких признаков вашего пребывания. Но, как видите, теория о том, что не родился ещё преступник, который не оставит своих следов на месте преступления и не будет пойман, оказалась верной. Мы пришли сюда.
— Вы дьявольски уверены в себе, не правда ли? — насмешливо проговорил преступник.
— Сознаюсь — да, мы уверены в себе, — с улыбкой ответил Кручинин. — В себе и в своих друзьях. И, как видите, наша уверенность пока оправдывается… Или вы и сейчас ещё не убеждены, что вам не уйти?
По мере того как говорил Кручинин, пленник все больше овладевал собой. Он стал как будто спокоен, не делал попыток освободиться и наконец таким тоном, словно ничего не случилось и он не сидел со связанными ногами, а был таким же гостем, как остальные, попросил папиросу. Голос его был совершенно ровен, когда он, откинувшись в кресле и разглядывая поднимавшиеся к потолку струйки табачного дыма, проговорил:
— К сожалению… я достаточно много знаю о вашей цепкости. Вы меня, конечно, не выпустите… Хотя… Я совершенно не понимаю этих господ, — он кивком головы указал на фогта. — Как могут они протянуть руку вам, своим непримиримым врагам, вместо того чтобы помочь нам, своим единомышленникам и друзьям? Стать сообщниками дикого Востока против западных демократий!.. Разве это не самоубийство?
Кручинин рассмеялся так заразительно, что, глядя на него, заулыбались остальные.
— Минутку внимания, господин фогт! — воскликнул он. — Право, это даже забавно! Этот господин говорит, что он и его сообщники-гитлеровцы — друзья вашего народа, вашей страны!.. Это просто замечательно! — Кручинин обернулся к Грачику: —У тебя далеко сумка с документами, заготовленными для передачи суду?
Уверенность в себе и дружба
Грачик молча снял и передал Кручинину сумку, висевшую у него через плечо. Кручинин быстро разобрал пачку вынутых из неё бумаг.
— Вот, господа!.. — Он поднял над головой несколько листков. — Сейчас вы увидите, что значат дружеские чувства гитлеровцев к вашей стране…
Однако ему не удалось договорить: дверь комнаты порывисто распахнулась, и на пороге появилась Рагна. Одно мгновение она стояла, держась за ручку двери и не то удивлённо, не то испуганно оглядывая присутствующих. Потом ступила в комнату и захлопнула за собою дверь. Девушка была так взволнована, что не сразу удалось уловить смысл её слов. Оказалось, что когда она привела к гроту в горах отряд горожан и они вскрыли ящики, то нашли в них только камни.
— Ага! — со злорадством воскликнул Эрлих.
— Вы напрасно делаете вид, будто радуетесь, Эрлих, — сказал Кручинин. — Вы никого не обманете. Вы же отлично знаете, что не ради этик камней убили, старого шкипера и покушались на жизнь кассира.
— И всё-таки вы не получили ничего, кроме камней! — со злорадством воскликнул Эрлих.
— Пока да, — спокойно согласился Кручинин. — Но из этого не следует, что тем дело и кончится. Повторяю: не ради же тайны нескольких булыжников вы совершили всё, что произошло здесь в эти дни!.. Или вы сами хорошенько не знали, что творите?
— Я всегда знаю, зачем делаю то или другое, — нагло усмехнулся нацист.
— Вот-вот. Вы давно узнали, что Эдвард проник в вашу тайну, вернее, пока только в тайну вашего клада. Вы испугались того, что он может поделиться ею ещё с кем-нибудь, а там, за кладом, дело дойдёт и до вас. Так?
Пленник пожал плечами.
— Должен сознаться, что этот сюрприз с ящиками меня несколько озадачивает. Но… — Кручинин покрутил кончик бороды. — Я верю в старую поговорку: нет ничего тайного, что не стало бы явным… Право, уж очень не хочется мне допустить мысль, будто вы, Эрлих, были так предусмотрительны, что заблаговременно убрали свой клад из тайника… Кроме этой небольшой загадки, нам остаётся выяснить только, как вы узнали, что шкипер раскрыл тайну клада…
Но фашист перебил его:
— Тут-то уж вы ни при чем: я просто подслушал его разговор с Оле на «Анне».
Старый фогт поднялся со своего места и гневно сказал:
— Вы дерзкий негодяй, Эрлих! По вине предателя Квислинга наш народ достаточно хорошо узнал, чего стоит фашизм, и больше никогда не попадёт в его сети.
— Не будьте так самоуверенны, фогт, — со смехом ответил Эрлих. — Там, где был один Квислинг, может найтись ещё десять.
Фогт в негодовании потряс кулаком:
— Никогда! Слышите вы, никогда!.. Мы обнажаем головы перед могилами советских солдат, проливших кровь за избавление нашей страны от таких, как вы. Народ наш, простой и мудрый народ, всегда был честен и будет честен. Он всегда был храбр и будет храбр. Он всегда любил свободу и свою отчизну и всегда будет их любить. Если тёмные силы помешали нам отстоять честь родины в годы фашизма, то из этого не следует, что в следующий раз мы не сумеем отстоять её. Таким, как вы, конец. Навсегда! Навсегда, говорю вам! — И фогт топнул ногой.
А Эрлих ответил ему издевательским смехом.
— Как жаль, что я не облечён властью тут же вешать таких! — задыхаясь, проговорил фогт.
— Хорошо, что у вас нет такой власти. А то бы вы сгоряча могли совершить этот справедливый, но несвоевременный шаг, — с улыбкой проговорил Кручинин.
— Вы считаете несвоевременным наказание такого преступника? — удивился старик.
— Прежде чем мы не узнали всех, кто стоит за ним? Разумеется! Ведь он не один, и наши народы, все мы хотим знать их имена, хотим знать их планы, хотим…
Но старик в нетерпении перебил:
— Война окончена. Победа за нами. Хозяева Эрлиха нам больше не страшны. Это призраки. У них нет ни власти приказывать, ни средств осуществлять свои планы. С ними покончено. Покончено вашими же руками.
— Я знаю силу наших рук, господин фогт, — спокойно ответил Кручинин. — Знаю силу своего народа, знаю силу народов, которые плечо к плечу с нами шли к победе. Но вы ошиблись дважды. Во-первых, в том, что война окончена…
— Но…
Кручинин остановил его, подняв руку.
— Война продолжается. Она шла, идёт и долго ещё будет идти на фронте, которого никто из нас не видит, на котором нет ни канонады, ни шумных битв. Битва продолжается за кулисами той войны, которая шла у всех на глазах. И, как всякое сражение, особенно тайное, эта битва впотьмах чревата большими неожиданностями. Очень большими неожиданностями, господин фогт.
— Вы намекаете на возможность их победы?
— Нет, я имею в виду совсем другое: речь идёт о расстановке сил. Тот, кто в видимой войне стоял по одну сторону барьера, в тайной может оказаться по другую его сторону. Тот, кто был нашим союзником вчера, сегодня может тайно перейти на сторону врага, а завтра открыто обнажить меч против нас.
— Вы говорите ужасные вещи, господин Кручинин. Просто страшные вещи!
— Лучше узнать о них прежде, чем они произошли, или по крайней мере не закрывать на них глаза, когда это уже случилось.
— И всё-таки я не решаюсь подумать о том, на что вы намекаете.
— Я пока ни на что не намекаю, господин фогт. Мы вообще любим говорить прямо, открыто. Но сейчас я только хочу предупредить вас: не думайте, что на этом Эрлихе кончается зло. Не закрывайте глаза на опасность появления врагов везде и всюду. Они есть и у вашего народа. За рубежами вашей страны и внутри их. Будьте бдительны, господин фогт, если хотите, чтобы ваш народ сохранил свободу и жизнь. Вот и всё, что я хотел сказать.