Страница 22 из 41
(Вопросы задавал собкор «Известий» Сергей Авдеев)
Геннадий Горелик
Истории с географией из родословной телерадиосвязи
Продолжение. Начало—в № 11 за этот год.
В советское время об истории радио говорилось больше, чем об истории телеграфа* телефона и телевидения, вместе взятых. Особенно громко говорилось о том, что нехорошие западные люди хотят отнять славу у подлинного изобретателя радио — российского патриота Александра Попова — и передать ее Гульельмо Маркони — итальянскому космополиту. Да и сам этот Маркони, как говорилось, — хорош гусь, умудрился заполучить в Англии патент и наловчился извлекать прибыль из прогресса науки, прежде всего в Америке.
Вникать в логику советской пропаганды скучно. А в чувство национальной гордости и вникать нечего, оно цветет и пахнет, не ведая стыда, на всех меридианах и параллелях и при всех политических системах. Вопрос только в том, чем гордиться.
В данном случае, если предметом гордости выбрать первый радиоприемник, а точнее, «устройство, принимающее электрические сигналы на большом расстоянии, без проводов», то давно и прочно — и даже на самом дальнем Западе — признан факт, что такой радиоприемник первым сделал и продемонстрировал 7 мая 1895 года замечательный российский физик и радиотехник Александр Степанович Попов (1859-1906).
Если же спросить, кто больше всех сделал для того, чтобы радиосвязь — или, на языке того времени, беспроволочная телеграфия — вошла в реальную повседневную жизнь, то ответ будет столь же определенным: замечательный итальянский радиотехник и предприниматель Гульельмо Маркони (1874-1937), который в 1896 году подал заявку на Британский патент, в 1897 получил его и тут же основал акционерное общество «Беспроволочный Телеграф и Сигнализация».
Изобретение радиотелеграфа происходило в стол в плотном соединении с развитием физики электромагнетизма. что невозможно поставить дату рождения в каком-то абсолютном смысле и назвать одного-единственного «отца радио».
Если бы о таком «отцовстве» спросили самого Попова, то он, вероятно, ответил бы текстом самой первой своей радиограммы. Текст очень короткий: «ГЕНРИХ ГЕРЦ» — имя физика, эксперименты которого Попов считал основополагающими для своих изысканий. Германский физик Герц на опыте подтвердил теорию британского физика Максвелла о том, что электромагнитные колебания могут путешествовать без проводов. Попов также указал бы на важность для его работ особого устройства — «когерера», изобретенного французом Бранли и усовершенствованного англичанином Лоджем. Если еще добавить, что радиограмма Попова передавалась азбукой американца Морзе, то коллективность научно-технического развития станет очевидной.
Если же об «отце радио» спросили бы Маркони, он, вполне возможно, и согласился бы принять этот титул. И не только потому, что был весьма в себе уверен. Он с самого начала по- отцовски смотрел на дитя науки — электромагнитные сигналы, видел большое будущее этого младенца в жизни людей и целеустремленно растил его, чтобы вывести в люди.
Многое зависит от того, как смотреть на явление и какое применение ему усматривать. Практическое значение «лучей Герца» и «когерера Лоджа» увидели Попов и Маркони, но очень по-разному отнеслись к своим видениям.
Попов нашел первое применение своему радиоприемнику в роли «грозоотметчика», возложив на грозовые молнии роль радиопередатчика. А в ожидании, пока научатся делать искусственные радиопередатчики той же силы, занялся тогда только что открытыми рентгеновскими лучами. Когда же он вернулся к работе над радиотелеграфом, то довольствовался ничтожными средствами на нее, которые удавалось выпросить у начальства. При этом продолжал вести преподавательскую работу.
Маркони же с самого начала целиком сосредоточился на задаче радиотелеграфии. Убедившись, что в своей родной - но весьма отсталой — Италии его цель не встречает сочувствия, он отправился в технически передовую Англию и там сумел заручиться поддержкой в главном почтовом ведомстве страны. О том, какие обстоятельства способствовали 22-летнему иностранцу, рассказано в других книгах. Главное, ему помогало то, что свой изобретательский талант он подчинил своему предпринимательскому гению.
Настоящему предпринимателю, как хорошему танцору, все помогает. Маркони помогло даже то, что — не получив формального высшего образования — он относился к теоретикам без лишнего почтения. Когда он поставил задачу — передавать радиосигналы между Англией и Америкой, через тысячи километров Атлантического океана, знатоки науки смотрели на него как на невежду. По представлениям тогдашней науки, радиоволны не могли проникать за тот огромный бугор, который образует округлая форма Земли, а пределы прямой видимости ограничиваются лишь сотнями километров. Тем не менее Маркони уговорил акционеров выделить на трансатлантический эксперимент очень крупную сумму. То, что он оказался прав, — скорее, не его заслуга, а его везение, никто не мог тогда предположить, что верхний слой атмосферы Земли отражает радиоволны. Но то, что 27-летний Маркони сумел убедить своих компаньонов пойти на такой риск, ясно говорит о его предпринимательском даре.
Под стать был и следующий успех — одним из первых абонентов нового вида связи стал президент США Теодор Рузвельт. 19 января 1903 года радиотелеграф Маркони отстукал приветствие президента США английскому королю Эдуарду VII и добрые пожелания народам Британской империи, «воспользовавшись чудесным триумфом научного исследования и изобретательности, который был достигнут в совершенствовании системы беспроволочной телеграфии», как выразился президент и как дружно подхватили газеты. После такой рекламы радиотелеграммы стали называть маркони-граммами. Первым делом они служили для связи с океанскими кораблями, заменив почтовых голубей. Па счету радиотелеграфа очень скоро оказались тысячи спасенных в кораблекрушениях, включая сотни пассажиров «Титаника».
Радиосвязь, рожденная мировой наукой и международным предпринимательством, стала инструментом, доступным всем странам, включая Россию и Италию.
Маркони поставил науку на службу бизнесу, но одновременно своим бизнесом служил науке. В 1909 году он получил Нобелевскую премию по физике (разделив ее с профессором Страсбургского университета Ф. Брауном). А став в 1930 году президентом Итальянской академии наук, Маркони особо опекал самые передовые области исследования. В частности, под его эгидой в Риме в 1931 году прошел Первый международный конгресс по ядерной физике (тогда — совершенно чистой науке о строении материи).
В проведении этого конгресса случилась неувязка, которая напомнила Маркони о родине его первого потенциального конкурента — Попова.
Одним из главных докладчиков предполагался российский — и уже мировой — физик Георгий Гамов (1904-1968). Маркони направил ему личное приглашение. Большая честь для молодого физика и, казалось бы, для его родины. Но советская родина не пустила Гамова на конгресс — уже начала строиться Великая советская стена, отделившая Россию от остального мира на долгие пол века. У Гамова хватило предприимчивости, чтобы через два года перебраться через эту — еще не достроенную — стену. Он стал «невозвращением» потому, что Советская Россия смотрела на своих граждан в старых традициях крепостного права, а вовсе не так, как, скажем, Италия — с национальной гордостью — смотрела на Маркони.
Суровый факт истории — крепостная неволя не способствует научно- технической предприимчивости.