Страница 36 из 50
СТУДЕНТ: Быть может, я ставлю под вопрос свое желание верить вам.
ЙОКО: Но я не хочу, чтобы вы мне верили! Я хочу, чтобы вы занимались практикой! Мы похожи на ученых, которые экспериментируют со своей жизнью. Если мы будем внимательны, то сами увидим, удался ли наш эксперимент. Практикуя, мы сами заметим, что надстройка станет светлее. Некоторые религии говорят: «Верьте». Вера не имеет никакого отношения к тому, что мы здесь делаем. Я никого не прошу мне верить. Однако практика не принесет вреда. В том, что я говорю, нет ничего вредного.
СТУДЕНТ: Мой вопрос отчасти перекликается с предыдущим. Кажется, чтобы заниматься практикой, нужно сильно верить в себя. Именно так мне кажется.
ЙОКО: Если хотите, можете называть это верой в себя. Я не думаю, что вы пришли бы сюда, если бы не считали, что практика может принести пользу. В какой-то степени, это тоже вера.
СТУДЕНТ: По-моему, человеку важно знать, что происходило с ним в детстве…
ЙОКО: Я не говорила, что это бесполезно. Но ваше нынешнее переживание охватывает всю вашу жизнь, включая прошлое. Жизнь зависит от того, насколько вы умеете воспринимать ее, воспринимать по-настоящему. Мы много говорили о способности воспринимать. Однако сделать это нелегко и удается не часто. Одно дело говорить о восприятии, другое дело реализовать его, поэтому мы зачастую избегаем таких попыток. Однако упорная практика помогает – и прошлому, и настоящему – исцелить себя. Шаг за шагом.
СТУДЕНТ: Какое место в дзен-практике занимают молитвы и обеты?
ЙОКО: Молитва и дзадзен – это одно и тоже. Между ними нет разницы. Обетов я стараюсь избегать, потому что они дают лишь временное ощущение облегчения, но не отражают сиюминутной реальности.
СТУДЕНТ: Что вы скажете о злых силах, которые окружают нас и набирают силу?
ЙОКО: Я не думаю, что нас окружают злые силы. Я считаю, что совершаются недобрые поступки, а это совсем другое дело. Если кто-то причиняет боль ребенку, вы, конечно, захотите его остановить. Но порицать этого человека, как и творить зло – недостойно. Мы должны противостоять злым поступкам, но не людям. Иначе придется судить и порицать всех, в том числе и самих себя.
СТУДЕНТ: Продолжая эту мысль, мы так же не сможем никого назвать хорошим.
ЙОКО: Верно. Говоря терминами дзен, мы – «никакие»… мы просто делаем то, что делаем. Но когда мы видим, что надстройка нереальна, мы стремимся делать добро. Когда между нами и окружающими нет границ, мы, естественно, делаем добро. Наша основная природа в том, чтобы делать добро.
СТУДЕНТ: Это наша природа.
ЙОКО: Да, мы просто делаем это естественно. Если мы не будем отгораживаться от окружающих эгоцентричными мыслями, жадностью, злобой и невежеством, мы будем делать добро. Нам не нужно будет принуждать себя к этому. Это естественное состояние.
УЗНИКИ СТРАХА
Всем хорошо знаком образ важного чиновника. Он работает до десяти часов вечера, отвечает на телефонные звонки, перехватывает бутерброд на бегу. Его бедное тело всегда оказывается в накладе. Он считает, что его героические усилия закладывают фундамент «лучшей жизни». Он не замечает, что им движет желание. Желание движет и всеми нами. Желание полностью управляет нами, мы имеем лишь смутное представление об основной истине существования.
Большинство из тех, кто не занимается никакой практикой, слишком эгоистичны, они увязают в собственных желаниях. Они хотят занимать важный пост, обладать тем или этим, быть богатыми, известными. В некоторой степени это касается всех нас. Занимаясь практикой, мы начинаем догадываться, что жизнь развивается вовсе не так, как показывают по телевизору. Телевизионная реклама пытается убедить нас, что покупка новейшего лака для волос, косметики или автоматических дверей для гаража, сделает жизнь лучше. Так ли это? Конечно, нет. Многие убедились в этом на собственном опыте. Когда мы понимаем это, то видим, что смысл жизни вовсе не в этом. Эгоистичная жадность, которая движет нами, не может быть смыслом.
И мы переходим ко второй стадии: «В эгоизме нет смысла. Тогда я стану альтруистом». Многие религиозные практики (к сожалению, и некоторые дзен-практики тоже) приближаются к альтруизму. Мы видим свою посредственность и злость и решаем пуститься в погоню за новым желанием – желанием быть добрым, хорошим, терпеливым. Вместе с этим желанием приходит чувство вины. Когда не удается быть такими, как должно, мы чувствуем себя виноватыми. Мы все еще пытаемся быть не собой, а кем-то другим. Мы стараемся измениться. Но мы не соответствуем идеалам, и из чувства вины вырастает подавленность. Во время практики мы качаемся из стороны в сторону. Мы видим, что ничтожны, жадны, жестоки, эгоистичны, амбициозны, и приобретаем новое стремление стать альтруистом. «У меня не должно возникать таких мыслей. Я сижу уже довольно долго, почему я все еще жаден и ничтожен? Я должен стать лучше». Мы все делаем это. Множество религиозных практик ошибочно пытаются производить «здоровых» личностей, которые не могут думать и поступать плохо. Некоторые дзен-центры тоже попадаются на эту удочку. Это приводит к высокомерию и уверенности в собственной непогрешимости. Если вы делаете все правильно, то как же быть с остальными, кто не знает истины? Многие спрашивают меня: «Наш сесин начинается в 3:00. А когда начинается ваш? В 4:15? О…» Таким образом, вторая стадия заключает в себе много высокомерия. Чувство вины подразумевает высокомерие. Я не говорю, что высокомерие – это плохо. Просто мы такие, когда не видим.
И все-таки мы прилагаем невероятные усилия, чтобы быть хорошими. Я слышала, как люди говорят: «Я возвращался с сесина, и кто-то обогнал меня на автостраде. И что бы вы думали, я страшно разозлился. Наверное, я никчемный студент…» Все мы поступаем так же. Обратите внимание, желания – особенно, желание вести себя определенным образом – сосредоточены на эго и страхе. «Если бы я достиг совершенства, осознания или просветления, я бы разобрался со своими страхами». Заметили ли вы здесь желание? Это желание уйти от себя настоящего навстречу идеалу. Некоторых не беспокоит просветление, но они могут думать: «Я не должен кричать на своего супруга». Конечно, вы не должны кричать на своего супруга. Но все попытки стать человеком, который не кричит на своего супруга, лишь усиливают напряжение.
Бегство от эгоизма и жадности, и попытки стать альтруистом похожи на замену однообразных и уродливых картин в комнате на красивые и дорогие. Однако если эта комната – тюремная камера, то, изменив декорации, вы не станете свободным, вы останетесь пленником. Замена жадности, злости, невежества идеалами щедрости, доброты и мудрости, возможно, изменит декорации, но не принесет свободы.
Я вспоминаю старую историю о короле, который хотел назначить премьер-министром мудрейшего из своих подданных. Когда претендентов осталось трое, король решил дать им последнее испытание. Их привели в комнату и заперли на кодовый замок. Кандидатам сказали, что первый, кто откроет дверь, станет премьер-министром. Двое стали придумывать сложные математические формулы, чтобы найти нужную комбинацию. Третий же некоторое время сидел на стуле, не утруждая себя даже прикосновением карандаша к бумаге. Затем он поднялся, подошел к двери, повернул ручку и вышел. Все это время дверь оставалась незапертой. В чем смысл истории? Тюремная камера, в которой мы находимся и стены которой так усердно передекорируем, вовсе не является тюремной камерой. Дверь всегда открыта. Замка нет. Не нужно сидеть в камерах и бороться за свободу, пытаясь изменить себя, – мы уже свободны.
Но эти слова, конечно, не решат проблему. Как мы можем осознать, что свободны? Мы говорили, что и эгоизм и альтруизм основаны на страхе. Нет смысла гнаться за удовольствиями, если мы знаем, что свободны. Поэтому практика всегда возвращается к одному и тому же: как видеть яснее, как не забрести в дремучий лес альтруизма. Вместо того чтобы от несознательного эгоизма переходить к сознательному альтруизму, необходимо увидеть глупость второй стадии. Если же вы продолжаете играть в эти игры, то, по крайней мере, нужно хорошо осознавать, что вы делаете. Пора переходить к третьей стадии. Что же это такое?