Страница 22 из 50
СТУДЕНТ: Практика как-то связана с вниманием. Когда мое внимание чем-то полностью увлечено, скажем, поведением сына, все происходит само собой, независимо от моей личности или воображения.
ЙОКО: Да, это правда, в таком восприятии нет дуализма. В целостном переживании нет меня, переживающего явление, есть лишь переживание. А когда нет разделения, появляется энергия и знание того, что нужно делать. Как вы говорите, все происходит само собой. Однако это происходит не слишком часто. На словах мы прекрасно об этом осведомлены, но на деле подобные переживания оказываются болезненными.
СТУДЕНТ: Направление моих нынешних поисков требует добровольного смирения с некомфортабельностью обстановки, неприятными внутренними ощущениями. Я постоянно пытаюсь разобраться со слепыми пятнами, которые скрывают текущий момент.
ЙОКО: Это верно, если не остается просто идеей.
СТУДЕНТ: Обычно, это так и бывает.
ЙОКО: Да, со многими из нас так и бывает. Мы можем без умолку говорить на эту тему, но не больше. В этом и состоит проблема с так называемыми продвинутыми студентами. Они думают, что знают все, хотя, на самом деле, не знают ничего. Они просто говорят.
СТУДЕНТ: Практика всегда ассоциируется у меня со словами «уязвимость» и «смирение». Это попытка существования практически без привлечения механизмов самозащиты.
ЙОКО: Это правда. Тем не менее, для многих из нас самозащита – автоматический рефлекс. Поэтому и возникает гнев. Можно ли описать уязвимость иначе?
СТУДЕНТ: Человек не закрывает дверей перед своими чувствами.
ЙОКО: Уязвимость означает, что я не закрываю дверей даже тогда, когда мне больно. Я стремлюсь оставить двери открытыми для того, чтобы обеспечить себе возможность убежать, ощутив боль. Однако никакая боль не должна быть оправданием для побега. Я часто замечаю, как люди, встающие со своих мест, не задвигают на место стулья. Они не считаются со стульями. Они думают: «Стул – это не важно, я должен идти на дзендо и слушать об истине». Однако истина и есть этот стул. Каждое мгновение она там же, где и мы. Каждый раз, оставляя открытой дверь, мы проявляем ту часть себя, которая не желает вступать во взаимоотношения ни с чем, стремясь выскочить в эту дверь. Мы ищем истину, вместо того чтобы воспринимать собственное беспокойство и страдание там, где мы находимся в данный момент.
ПРАКТИКА ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
Сознание прошлого неосязаемо;
Сознание будущего неосязаемо;
Сознание настоящего неосязаемо.
Алмазная сутра.
Что такое время? Существует ли время? Что можем мы сказать о повседневной жизни в связи со временем, вневременностью и отсутствием самости? Как взаимоотношения связаны с вневременностью и отсутствием самости?
Обычно мы считаем, что у разговора о дхарме, концерта и любого другого события в жизни есть начало, середина и конец. Однако если я остановлюсь в каком-либо месте нашей беседы, где будут слова, которые я уже сказала? их просто не существует. Если, немного позже, я остановлюсь снова, где будут слова, сказанные к этому моменту? их тоже нет. Где находится наш разговор? Его просто нет. Все, что останется, – это только следы в нашей памяти. А память, какой бы прочной она ни была, всегда фрагментарна и неполна. Мы помним лишь часть действительного переживания. То же можно сказать и о концерте, и, вообще, о всей жизни. Где сейчас находится прошлое? Его не существует.
Как это связано с взаимоотношениями, взаимоотношениями со всем – подушкой для сидения, завтраком, другим человеком, работой, детьми?
Обычно мы думаем: «Взаимоотношения находятся там-снаружи-и должны доставлять мне удовольствие.
В крайнем случае, они могут стать причиной дискомфорта». Иными словами, мы рассматриваем взаимоотношения как порцию мороженого. Мороженое существует для меня и должно приносить мне наслаждение. Зачастую многие из нас мысленно обращаются к объекту взаимоотношений: «Я выбрал тебя, и ты должен знать, чего я от тебя хочу». Кажется естественным, что в вопросах взаимоотношений нас не беспокоят их приятные стороны. Нас больше интересуют неприятности. «Их не должно быть», – считаем мы. Говоря о «неприятностях», я имею в виду широкий диапазон эмоций: от обыкновенной досады до более сильных проявлений недовольства.
Каким же образом все это связано с вневременностью и отсутствием самости?
Представим себе, что мы поссорились с кем-то за завтраком. К обеду мы все еще раздражены; мы жалуемся окружающим, пытаясь добиться сочувствия, одобрения и утешения. Ссора не выходит у нас из головы. «Сегодня вечером нужно будет еще раз все с ним обсудить. Мы должны разобраться до конца». Итак, на нашем счету ссора за завтраком, дневное раздражение, а в будущем – попытки от него избавиться.
Однако что же, в действительности, происходит здесь и сейчас?. Где находится утренняя ссора во время обеда? Где она? «Сознание прошлого неосязаемо». Где находится сейчас ужин, за которым мы хотим окончательно выяснить отношения (разумеется, к собственному удовлетворению)? «Сознание будущего неосязаемо». Его не существует.
Что же тогда существует по-настоящему?. Что реально? Реально только мое обеденное раздражение. История о том, что произошло за завтраком, не описывает реальных событий. Это всего лишь моя история. Реальны только головная боль и холодок в животе. Моя суета – это проявление физической энергии. Кроме физических ощущений нет ничего реального. Впрочем, я сомневаюсь даже в том, что и это реально.
Недавно ко мне пришла молодая женщина (она не была моей студенткой), которая хотела рассказать о том, что сделал с ней муж три недели назад. Она была очень взволнована и с трудом могла говорить. Тогда я спросила ее:
– Где ваш муж сейчас?
– О, он на работе.
– А где ваше волнение, где ссора, где все это?
– Я же, как раз об этом и рассказываю.
– Но где все это? – спросила я. – Покажите мне.
– Я не могу этого показать, но я рассказываю об этом. Рассказываю, как все было.
– Когда это было?
– Три недели назад.
– Где это было?
– О… – ее досада все возрастала. Наконец, она поняла, что ее раздражение не имеет под собой никакой реальной основы и сказала:
– Но если это действительно так, как же я смогу договориться со своим мужем?
Суть в том, что все наши хитроумные теории, все эмоции и драмы вырастают из веры во время – в прошлое, настоящее и будущее. Каждый живет с такой верой. Кажется, что это невинное верование. Все, и я в том числе, постоянно загоняют себя в угол, становятся неспособными выполнять свои обязанности и заболевают физически и умственно.
Правда ли то, что мы ничего не делаем, когда мы раздражены? Нет, мы делаем то, что делаем. Совершенно определенно мы делаем то, что делаем, и, со всех точек зрения, мы делаем лучшее из того, что можем.
Однако действия, основанные на замешательстве и невежестве, приводят лишь к еще большему замешательству, раздражению и невежеству. Действие не может быть хорошим или плохим. Все, без исключения, способны на это. В своем невежестве, в своей вере в линейную жизнь – «Это случилось вчера» или «Вот оно, теперь это будет продолжаться постоянно» – мы погружаемся в мир бесконечных жалоб, мир жертв и агрессоров, мир, который кажется слишком враждебным.
Однако враждебным делает мир лишь одно – наши мысли, воображение и фантазии. Именно в них и создается мир времени, пространства и страданий. Любые поиски прошлого или будущего закончатся неудачей – они неосязаемы.
Один студент признался мне, что почувствовал себя озадаченным, услышав мой рассказ о времени. Он всегда был сильно привязан к прошлому. «Если нет ни прошлого, ни будущего, – сказал он, – то нет смысла держаться и за настоящее. Оно будет ускользать всякий раз, когда я попытаюсь его схватить. Но кто, в таком случае, я?» Хороший вопрос, каждый может задать его себе. «Кто я такой?»