Страница 78 из 163
— Тут я служить начал, тут и помирать буду, — сказал он, отодвигая очередную кружку из-под пива. — Привык я к нашим краям, госпожа баронесса.
— Тут уж, небось, и дети выросли? — спросила Марта.
— Холостяк я, — усмехнулся капитан. — По молодости недосуг было, а теперь кто за меня пойдет…
— Да любая вдова пойдет, а то и девица, если ум на месте, — рубанула прямодушная Марта. — А скажете, что нет таких, обижусь. Значит, дурная я хозяйка, если в Брулене толковые девки перевелись. Скажите уж прямо — не хотите вы, капитан, жениться-то…
— Привык один, что греха таить, — Краст отер рукой роскошные наполовину седые усы. — А то вот был у нас на «Непобежденном» один навигатор. Талант у парня был — раз в сто лет такие родятся. Путь чуял, как борзая — след. Ни разу мы с ним и на пяток миль не промахнулись. И, баронесса, представляете — женился, и что?
— И что же? — заинтересовалась Марта. По-настоящему хорошие навигаторы рождались не так уж и часто, и ценились дороже изумрудов с алмазами. — Нюх потерял?
— Хуже, — трагически изрек капитан. — Осел на берегу, завел кабак, детишек наплодил. Как обвенчался, так и в море — ни ногой. Жене он, видите ли, зарок такой дал.
— Ну и дурак, — открыл рот Элибо, до сих пор больше занятый тарелкой с тушеным мясом.
— Как есть дурак, — согласилась Марта. — Если такой дар кому дан, грех его не использовать.
— Мы его три года уговаривали! И про грех говорили, и про совесть — ну мыслимо ли лишаться такого навигатора, ведь на флагмане служил, а не абы где! Попа к нему приводили, сначала нашего, корабельного, а потом и местного — тот ему тоже говорил, что, раз Воин кого чутьем наградил, так он же и накажет, если пренебрегать-то! Нет, говорит, поклялся. Так и не переупрямили… А кабак его прогорел на третий год.
— И что же? — спросила баронесса.
— Уехал в Собру! — сплюнул на пол капитан. — Дураков, их не жнут, не ловят, они сами плодятся…
— Воистину, — согласилась Марта, потом посмотрела на скучающего Элибо. Что-то с сыночком случилось, что он вдруг перебивать отучился, и даже зевал украдкой в кулак, а не во всю пасть. — Расскажите уж про корабль свой, что ли… про дураков не будем уж.
Капитан как начал — так закончили за полночь. Чего баронесса только не узнала — и почему тамерцам, хоть у них две трети границы и выходят к морю, отродясь не стать морской державой, и почему их били и будут бить даже хокнийцы, и почему огандский флот все же чуть посильнее собранского.
— У них ведь как: мастер придумал, построил, испытал — а потом корона покупает, а если хорошая задумка оказалась, то дает ему большой заказ. И мастеру выгодно, и флоту хорошо. Тот другие паруса придумал ставить, этот — такелаж из дурь-травы, ну, это еще когда придумали, но тоже огандцы. И штурвальное колесо опять они придумали. А теперь вот, лет с десять назад, там обшивку совсем иначе класть начали: вгладь, чтоб доски прилегали друг к другу боковыми гранями заподлицо. Корабли эти новые куда быстроходнее, нам и не догнать. Мы уж в столицу писали, чтоб нам позволили хоть одно такое судно построить, но куда там… то ли дело при короле Лаэрте!
— При короле Лаэрте и вода мокрее была, небось, а все едино поминали короля Ивеллиона Первого, а кабы и не самого Аллиона, — рассмеялась Марта. — Мы, старичье, всегда ворчим, что раньше-то лучше было. И то — кости не болели, зубы не выпадали, разве ж не лучше?
— Зря веселитесь, госпожа баронесса, — обиделся Краст. — При короле Лаэрте нам на обновление флота в год по сто тысяч сеорнов платили из казны. А теперь и шестидесяти не дают.
— Шестидесяти? — удивилась Марта. — Вот же вороньи подкидыши! У нас тут по осени какой-то столичный хмырь на без малого сорок тысяч золотых неведомой огандской дряни закупил. Фейер…вырки… верки, — с трудом вспомнила она мудреное слово. — Чтоб, дескать, летали и в небе красиво горели.
— Вот! — поднял солидный указательный палец капитан. У некоторых табуретов ножки тоньше бывают. — И я о чем. На это у них деньги есть, а на корабли новые — не допросишься! А то вот еще что выдумали: летом велели уволить из флота всех, кто родом из Литы, ну и с прочего севера тоже. Тех, правда, всего двое нашлось.
А литцы? Да лучшие ж моряки, не считая бруленцев! Только с королевским указом не поспоришь…
На последних словах Краст понизил голос, но не сдержался и саданул кулаком по столу. Тарелки-чашки так и подпрыгнули с перепугу, а супница едва не опрокинулась, хорошо, Марта успела поймать ее за ручку.
— Да уж, чудит его величество… — тоже тихо сказала она.
— Не нужно нам такое величество! — заявил Элибо. Так сдуру громко брякнул, что, наверное, в соседней зале глухой — и тот услышал.
— Тебя спросить забыли, — показала ему кулак Марта. — Хочешь, как барон Литто — на эшафот с головой, обратно без головы?
Сынок хмыкнул и стал похож на годовалого бычка, только рогов не хватало. Сила у него тоже бычья, а вот разума-то, у телка, наверное, побольше будет. Тот мычит себе, да траву жует, и ничего не говорит, особенно на людях и на такую тему. Баронесса уже жалела, что вовремя не оборвала капитана, да еще и сама ему поддакнула. Куда родители — туда и дети, вот Элибо и решил, что можно болтать.
— Так почему тамерцы нас не одолеют? — громко спросила Марта.
— Во-первых, — капитан тоже обрадовался возможности поговорить о чем-то другом. — Навигаторов хороших у них мало. Раб даже если с чутьем родится, то все едино душу вкладывать в службу не будет. Ему не все ли равно, когда полжизни прикованным к мачте сидеть приходится? Что к месту корабль выйдет, что на три десятка миль промахнется, а то и вовсе на скалы вылетит — сильно пороть не будут, убить побоятся, а так они к порке от рождения привычные. Навигатор свободный должен быть. Чтоб за свое дело ратовал, чтоб победы желал. А свободные — те к контрабандистам идут, там на себя работаешь, а не на барина.
— Ясное дело, — кивнула Марта. — Кто похитрее — бегут к нам.
— Еще их хокнийцы гоняют, как щука карасей. Они бы и рады, может, с западного берега корабли убрать, да сюда к нам привести, но тогда «зелененькие» им быстро все побережье распотрошат. Да и огандцы нам скорее союзники, чем враги. Вздумай «кесарята» зайти в залив, им быстро в спину ударят. Невыгодно Оганде, чтоб торговля прерывалась. Так они и вертятся: сильно хочется, еще сильнее колется, остается только междуреченские болота месить. Мы их тоже не задавим, правда. Погнать можем, задавить — слабо пока. Да и корабли они строят… — Краст усмехнулся и поднял кружку пива. — Вот чтоб и дальше так строили!
— Да и то верно, — кивнула Марта и вновь покосилась на сына. Тот слушал внимательно, очень внимательно — будто решил податься в военный флот. Поездка удалась, а вот следующая седмица словно решила расквитаться за предыдущую. Марта давно ждала визита Блюдущих чистоту: давешнее загадочное убийство пока так и оставалось нераскрытым, а без монахов тут не справиться. Лодку опознали: ее в ночь убийства украли у перевозчика, но тот напился и не помнил, на каком берегу ее оставил и где заночевал. Из пяти подозрительных владений осталось три, но не станешь же врываться с обыском в поместья лишь потому, что лодку украли где-то поблизости? Вассалы любимые такого не простят, обидятся до смерти. Баронесса втихаря отправила людей посмотреть, что творится в деревнях, стоявших вдоль Ролены, но те ничего не нашли. Блюдущие прибыли аж втроем. Все, как и положено, в серых рясах, в слишком тонких для зимы плащах и босиком. На рясах спереди вышивка голубыми нитками: поток воды. Двое — лет за шестьдесят, а с ними юноша, не старше Элибо. Высокий, стройный, хорошенький. Марта удивилась: что такому пареньку делать в монастыре, да еще и у Блюдущих? Сперва она подумала, что младший — послушник, но именно он и оказался главным. Звали его брат Жан, судя по выговору он был алларцем, а, может, эллонцем. По манерам оказался явно из благородного семейства: и говорил иначе, чем остальные двое, и за столом держался, словно у короля на приеме. После ужина — монахи хоть и соблюдали аскезу и от кроватей с перинами и подушками отказались, но за столом ломаться не стали, — брат Жан попросил баронессу о разговоре наедине. Марта провела его в свои покои, усадила к камину и вручила кружку с вином. Паренек попытался спорить, но баронесса, глядевшая на его синие от холода босые ноги, стоявшие на тонком коврике, сказала: