Страница 60 из 163
— Было бы весьма любезно с вашей стороны подсказать принцу, как ладить с младшими братьями.
— И… все? — Флэль мысленно отвесил себе оплеуху — слова сами сорвались с языка.
— Этого будет вполне достаточно, — кивнул Гоэллон. — И, поверьте, это не так уж и просто. Больше ни о чем серьезном в тот вечер не говорили, и под конец Кертор окончательно расслабился, болтал, как ни в чем не бывало, и даже почти забыл о том, что разговаривает с самым опасным, если верить слухам, человеком королевства. Ему очень хотелось понять, почему же о герцоге так говорят, что именно он сделал, почему, в конце концов, его прозвали Пауком… Ни одной достоверной истории, ни одного внятного следа — но дыма без огня не бывает; Реми Алларэ, при всей взбалмошности, никто не считает смертельно опасной тварью, от которой нужно держаться подальше. Спускаясь по лестнице, Флэль надеялся вновь повстречать голубоглазое чудо, а встретил лишь слугу и симпатичного юнца в роскошном платье, но без украшений, из чего сделал вывод, что черноволосый мальчишка, которого стоило бы слегка откормить, и есть новый секретарь герцога. Ровным счетом ничего примечательного в секретаре не было, и Кертор искренне удивился тому, что вполне заурядный выкормыш школы Тейна мог занимать внимание герцогини Алларэ больше минуты. Женщины — истинная загадка природы, верно папаша говорил.
Император Тамера слов на ветер не бросал, и это выяснилось довольно быстро: с момента разговора у камина не прошло и трех седмиц, а Алви получил настоятельное приглашение прибыть в зимний лагерь, расположенный в двух днях пути от Веркема. Попутно он обнаружил, что путешествовать в одиночку ему отныне не позволяется, но, к счастью, компанию ему составил не «друг Дарир», а весьма милый молодой офицер, едва ли старше самого графа Къела. Невразумительный для собранца чин флигель-адъютанта оказался умопомрачительно высокой для столь юного дворянина должностью офицера, состоявшего в императорской свите. Причина такого возвышения выяснилась быстро и оказалась вполне характерной для порядков Тамера: офицер оказался двоюродным племянником самого императора. Помимо длиннющей фамилии со многими «де», что, как уже запомнил Алви, означало перечень владений, флигель-адъютант обладал вполне удобным, на вкус северянина, именем Олуэн, приятными манерами и исключительной доброжелательностью. Что удивительно, в его манерах не было ни следа липкой приторности, отличавшей графа Шарче. Еще оказалось, что парик, как уже уверился Алви — неизменный атрибут жизни в Тамере, военные носили лишь к парадному мундиру. Путешествовать в парадном мундире флигель-адъютант не считал нужным, и граф Къела с удовольствием расстался с уродливым чудовищем с буклями. Однако ж, в добавление к Олуэну графу Къела были выделены «подобающие сопровождающие»: рота солдат, десяток рабов и целых пять офицеров, составлявших свиту флигель-адъютанта. Все это великолепие тащилось позади, впереди и вокруг, волокло с собой невесть откуда взявшийся багаж и делало все, чтобы замедлить передвижение. Два дня пути обернулись пятью. Если бы не императорский родственник, Алви умер бы сам или перебил половину эскорта — за медлительность, за непрестанный гомон, за то, как офицер плетью разгонял с дороги попадавшихся навстречу рабов.
Флигель-адъютанту оказалось двадцать три, он был одногодком Алви, но выглядел заметно младше. Глазастый юноша с темно-каштановыми волосами, округлым правильным лицом и нежным румянцем казался не офицером, а переодетой девочкой, забавной игрушкой. В первом же поместье, в котором процессия остановилась на ночлег, Алви начисто лишился иллюзий насчет «переодетой девочки» — милейший мальчик с длиннющими ресницами, не меняясь в лице и не убирая с губ робкой улыбки, показал графу Къела, где зимуют раки и что они при этом делают. Раки в лице Алви лишь чудом парировали один из десяти ударов шпаги, и то уже через четверть часа северянин запыхался и начисто забыл о том, что замерз, — а Олуэн, несмотря на холод, даже не раскраснелся. Когда тамерец предложил взяться за сабли, Алви всерьез начал его уважать. На игрушку-офицерика можно было бы напустить пяток таких, как граф Къела. Еще флигель-адъютант заставлял думать о том, что некоторых тамерцев определенно рожают в седле, или, по крайней мере, сажают на коня прежде, чем те начинают ходить. Алви и сам был отличным наездником, но до Олуэна ему было далеко. Тамерец пил и не пьянел, управлялся с эскортом, не повышая голоса, после дня езды выглядел так, будто едва закончил одеваться, и вообще был со всех сторон безупречен; самое забавное, по мнению Алви, состояло в том, что эта безупречность не раздражала, а только радовала. Граф Къела начал подозревать, что в неприятной чужой стране у него появится хоть один если не друг, то добрый приятель.
— В ваши обязанности входит только проводить меня до лагеря?
— Нет, ваше сиятельство, — отучить Олуэна от «сиятельств» не представлялось возможным. — Я уполномочен императором. Состоять при вашем штабе.
— При чьем штабе? — Алви едва не опрокинул кубок.
— Неужели я забыл поставить вас в известность?! — всполошился тамерский офицер. — Штабе армии. Которую государь император выделяет вам. Для освобождения ваших родовых владений. Смешную манеру флигель-адъютанта дробить длинные фразы на череду коротких Алви отметил еще в первый день. Чуть позже Олуэн подметил удивление графа Къела и объяснил, что в детстве заикался, и его приучили говорить не слишком длинно.
— Кем же я буду в этом штабе? Главнокомандующим? — Алви усмехнулся.
— Это будет точно определено позже. Указом императора. Но вы можете быть только в штабе… Все остальное просто невозможно!
— Ну да: в кавалерийском полку от меня проку будет маловато.
— Ваше сиятельство, вы не должны. Даже думать о подобном. От вас зависит слишком многое. Алви прекрасно представлял, что именно от него зависит. Он должен быть знаменем, под которым армия Тамера войдет в Къелу, а потом в Саур и Литу. Знамя должно быть живо и здорово, улыбаться и произносить речи перед теми из вассалов, кто еще жив и сможет откликнуться на его зов. Без графа Къела армия Тамера — завоеватели, решившие под шумок прибрать к рукам земли соседей. С графом — войско, пришедшее, чтобы восстановить исконный уклад. Если Алви не послужит знаменем, три северных владения полюбят даже генерала Мерреса, потому что он — свой, а тамерцы — враги, давние, заклятые враги. С графом Къела во главе северяне примут любую армию — хоть Противостоящего и всех его демонов. Тамер не отличался хорошими дорогами, точнее, отличался дорогами преотвратными, о которых можно было слагать легенды и рассказывать страшные сказки на ночь. Процессия не отъехала еще и на пятьдесят верст от Веркема, а дорога уже превратилась в разбухшее глинистое месиво. Лошади понуро хлюпали по глубоким холодным лужам, а порой Алви казалось, что они уже плывут по стремена в мутной жиже. Настоящим снегом столичные зимы не баловали: редкие снежинки таяли еще в воздухе. Ветер с моря нес влажный воздух, тучи то и дело проливались моросью. Все это не улучшало и без того поганые дороги, подобных которым не было и в самых дальних уголках Собраны: короли династии Сеорнов из года в год заботились о том, чтобы дорожные работы проводились вовремя и со всем тщанием. Алви спасался только горячим вином и сытными ужинами. В поместьях, расположенных вдоль дороги, процессию с императорской подорожной принимали, как дорогих гостей. Граф Къела предпочел бы хорошую таверну, но со здешними тавернами все было ясно еще по Веркему, и, пожалуй, избегая их, Олуэн поступал мудро. Лучше уж сидеть сиднем за длинным столом, слушая напыщенные беседы тамерских дворян, чем кормить блох, клопов и вшей в тавернах. Огорчало другое: господа рабовладельцы вместо грелки считали своим долгом подсунуть гостю в постель молоденькую рабыню, а то и двух. Сырые одеяла и простыни у них почитались нормой, и кабы на Тамер не распространялось чудо святой Иоланды, страна уже вымерла бы от чахотки. К сожалению, «ходячие грелки» пытались на свой манер угодить гостю, и избавиться от них или хотя бы заставить молчать было трудно. Спать с чумазыми, хоть и разряженными, девицами Алви брезговал, ибо не представлял, кто использовал их подобным образом до него, но пара теплых тел под боком помогала согреться. Если удавалось заснуть, конечно — отболтавшись, что господин устал и ничего, ровным счетом ничего не желает, только спать. С Олуэном было приятно болтать, еще приятнее — пить; каждое утро Алви испытывал неловкость за то, что флигель-адъютант при помощи рабов отводил, а то и относил его в постель, ибо граф Къела был слишком пьян, чтобы идти своими ногами. К вечеру он об этом забывал, и пил вновь. Вино помогало забыться, а ему слишком нужно было забыться, хотя бы на пару часов. Забыть о доме, забыть обо всех, кого он потерял. Забыть о том, что собирается сделать. Лошади месили глину, моросило, впереди было еще много часов пути. Стоял туман, дорога была видна лишь шагов на тридцать вперед. Ехавший впереди офицер вскинул руку и что-то крикнул. Алви наполовину спал в седле, горестно думая о том, что не стоило вчера столько пить (о том же он думал и накануне, и третьего дня), и не сразу заметил этот жест, но Олуэн перехватил поводья его лошади.