Страница 52 из 163
4. «Сперва десятки, а потом сотни вольных владений приходили под руку короля Сеории: кто — ради торговых выгод, кто — из страха перед могучим воинством; сумевшие объединить свои земли приносили вассальную клятву. Новая страна рождалась в беседах воинов и крови рыцарей, в союзах и битвах. Не всегда войско Сеории побеждало, но чаша весов удачи раз за разом склонялась на сторону молодого короля. На карте возникли новые земли — Мера и Скора, а следом за ними — и Эллона. Сто лет назад они были таким же шумным и вечно грызущимся между собой сборищем князей, каждый из которых считал себя родовитее и сильнее соседа, но нашлись те, кто взял их под свою руку, а они, в свой черед, пришли под руку короля Эленеаса. Долго не покорялись южане, но и на них нашлась управа: не сила, но выгода. Племена агаров получили поддержку против варваров Южных пределов, и выбили их вон в пустыню; гордые керты готовы были бороться за каждую пядь своих степей, но король пришел к ним не с мечом, а с миром, и условия предложенного им договора были столь выгодны, что вождь назвал короля братом, старшим братом, и при всем народе обнял и дважды поцеловал его. Король ступил на серый камень гор Невельяна, и понял, что половина клятвы выполнена…».
5. Король Аллион отложил лист пергамента, усмехнулся. Этот летописец был не так велеречив, как прежний, но в том, что он писал, тоже не было жизни. Слова, слова, пустые красивые слова на выбеленном пергаменте, и не более того. Вино полилось в кубок, вспенилось — молодое кислое вино, которое так легко и быстро пьянит; но король не пьянел — ему просто нравился привкус лета на губах, послевкусие ночных рос и утренних туманов, пыльной дневной жары. Алое вино, серебряный кубок — король, хоть и взял себе на герб золотой клинок на белом поле, не любил золота и смирялся только с узким обручем на лбу. Половина клятвы была выполнена, а половина жизни — прошла; юг покорен, настала пора обратить взор на север…
И он обратил бы, конечно, но была другая беда — аллары, племена, жившие вдоль всего побережья Фаирского моря, лазурно-синего, теплого и ласкового; увы, не такими были обитатели его берегов. Надменные мореходы не откликнулись ни на один призыв короля Сеории, ни разу не прислали посла, а отправленный в горы отряд был выставлен восвояси без переговоров. Короля Эленеаса тянуло на берег Фаирского моря, тянуло неистово и неумолимо, и он не знал, почему днем и ночью слышит зов. Аллары никогда не ударили бы в спину во время похода на север — северян они не любили так же сильно, как подданных Золотого Короля. Они вообще никого, кроме себя, не любили, но это не мешало им грабить и земли агаров, и земли литидов. Королю снилось лазурное море, снились гордые корабли под белопенными парусами, похожие на него светловолосые мужчины и женщины. Он отменил уже запланированный поход на север и вместо этого с небольшим отрядом сам отправился в Алларские горы. Его пропустили. Старшим среди алларов считался военный вождь Раймунд, а у него была сестра Раймунда, и Золотой Король, взявший сотню крепостей, победивший сотню армий, ни разу не побывавший в плену, был сражен, разгромлен и пленен в одно мгновение, когда белокосая вдова Раймунда взглянула на него из-под края покрывала и взгляд сапфировый скрестился со взглядом изумрудным. Больше он ничего не разглядел — ни черт лица, ни осанки, ни даже очертания руки; только невозможную, нечеловеческую глубокую зелень взгляда, холодную и гордую, и без слов, даже без движения ресниц сказавшую Эленеасу короткое «нет». Король просил руки вдовы Раймунды, и вдова, даже не выслушав гостя, передала со слугой то самое единственное слово «нет», которое он накануне прочел во взгляде, увидев сестру вождя в церкви. Король объяснял вождю Раймунду все выгоды, которые сулит этот брак, но брат не продал сестру против ее воли. Король сражался на турнире по алларским обычаям — швырял камни, рубил тонкие цепочки, подвешенные на конском волосе, стрелял по вывешенным в ряд кольцам; король победил и выигранный приз преподнес Раймунде, но ни победа, ни подарок не тронули ее сердца. Король просил патриарха устроить его женитьбу, но служитель Церкви отказался принуждать достойную женщину к браку без ее желания. Король лишился разума; днем и ночью ему мерещилась зеленоглазая Раймунда, ее он видел в каждой женщине, видел, что они — не вдова, и не хотел их; он хотел только ее, упрямую дочь и сестру мореходов. Король нарушил законы гостеприимства и забрался через окно в спальню непокорной; для этого ему потребовалось пережить — едва ли не впервые в жизни, — страх смерти, ибо башня, в которой жила строптивая вдова, стояла на самом краю обрыва, а внизу, далеко внизу, плескалось то самое море, которое он так мечтал увидеть, и в последнем свете угасающего неба оно казалось аметистовым. Раймунда сидела на постели, расчесывая длинные, — до пят, — снежно-белые косы; увидев незваного гостя, она не вскрикнула, но протянула руку к изголовью постели, взяла кинжал и прижала острие к своей левой груди. Губы шевельнулись, выплюнув, словно кислую виноградину, все то же единственное слово, которое она была готова дать Эленеасу. Король пал к ее ногам и плакал без слов, — впервые с тех пор, как ему исполнилось три года, — плакал и не стеснялся слез, ибо это были слезы не трусости, но любви; но и это не тронуло сердца гордой Раймунды. Она поднялась сама и подняла, обняв за плечи, короля, но в этом объятии не было ничего, кроме вежливости, ибо не должно могучему властителю стоять на коленях перед женщиной, если та — не его мать и не Мать Оамна. Подняла — и молча указала ему на дверь. Золотой Король ушел, унося в сердце память об изумрудном взгляде и руке на своем плече, белизной и холодом спорившей со снегом; он двинулся на север, и первый поход оказался неудачным. Вкус первого настоящего поражения оказался бы горек, если бы годом раньше Эленеас не вкусил поражения, по сравнению с которым северное казалось лишь мелкой досадной помехой, камешком под ногой. Не преуспел он и в следующем году, и через год. Соратники начали поговаривать, что удача отвернулась от короля, отвернулась, как женщина; то была неправда, злая и жестокая. Удача хотя бы объяснила, что он сделал не так, переоценив свои силы, положившись на путаные и неверные рассказы разведчиков, половина из которых оказалась подкупленной. Четвертый поход обещал сложиться иначе, ибо еще до его начала литиды решили заключить союз с южанами, дабы после победы те помогли им отомстить алларам, опустошившим в очередной раз их земли. Север не целиком покорился силе, но одно из племен центральных северных земель вошло в союз с литидами, за ним остальные, и остался только упрямый северо-запад. Клятву король выполнил, теперь под его рукой были земли за горами Неверна, от гор до Предельной северной пустыни — выполнил, и не заметил, и не вспомнил бы, если бы не напомнили его рыцари. Король Аллион вернулся на земли алларов с войной. Литиды и сеорийцы шли вместе, и вскоре аллары были разбиты и на суше, и на море, остался лишь замок Раймунда, где укрылся вождь… и его сестра. Рискуя союзом с литидами, король отправил в замок парламентера, обещая алларам те же права и привилегии, что агарам и кертам, власть для Раймунда, свободу и процветание для всех алларских земель. Ночью король молился, а потом пил и смеялся, вспоминая свою юношескую дурь: горячие просьбы Сотворившим, создателям и мира, и его самого, о достойном препятствии, а потом вновь молился о том, чтобы Раймунда не отказала, и, выйдя из палатки, смотрел на башню, зная, как остры скалы над обрывом, и надеялся, что вдова не шагнет вниз из окна, лишь бы не отдавать себя в руки ненавистного, как он думал, захватчика. Парламентер вернулся утром и принес одно короткое слово. Да. Свадьбу сыграли тем же вечером. Князей, а, тем более, королей венчал патриарх: таков был заведенный Аллионом обычай, но жених не хотел ждать ни дня, и их обвенчал в замковой церкви молоденький священник, робевший и перед женихом-завоевателем, и перед невестой, но как бы он ни путал слова обряда, из церкви Раймунда вышла женой Аллиона и королевой Сеории; нет, уже не Сеории — Собраны, ибо на брачном пире кто-то из освобожденных из плена алларцев рассмеялся: «теперь вся земля собрана в один кулак», но потомки мореходов мало общались с соседями и говорили с акцентом, а потому у него вышло — собрАна, и король сказал, что нет лучшего имени для новой земли, что раскинулась от гор Неверна до гор Невельяна. Собрана. Собранная воедино страна.