Страница 123 из 163
— У герцога Гоэллона нет опыта командования даже полком! — поднялся со своего места архиепископ.
— Ваше величество, но почему именно герцог Гоэллон? — придушенно пискнул верховный судья.
— Ваше величество, умоляю вас изменить свое решение! — возопил первый министр, подозревая, что ему недолго оставаться в своей должности, но это уже мало его печалило. Удержать бы Агайрэ от хлебного бунта, а здесь теперь хоть трава не расти… — Генерал Эннинг куда более достоин этой должности, у него огромный опыт!
— Генерал Эннинг был вызван в свое владение две седмицы назад, по семейным делам. Потребуется не меньше девятины, чтобы он вернулся и добрался до границы с Сауром, — сказал казначей. — Если положение позволяет дождаться его возвращения…
— Не позволяет, — отрезал король. — Я принял решение и не изменю его. Господин Тиарон, завтра с утра я ожидаю герцога у себя. Счастливо оставаться, господа! Вы глубоко разочаровали меня своим упрямством и недальновидностью. Может быть, его величество ждал, что его последние слова вызовут хор покаянных извинений, но в Золотом кабинете воцарилась полная тишина. Ивеллион II, милостью Сотворивших король Собраны, проследовал к выходу. Гвардейцы распахнули перед ним тяжелые деревянные двери с золотыми гербами и королевским девизом «Верен себе!». Придворные расходились молча, не глядя друг на друга.
3. Собра — Беспечальность — Саур
Саннио уже видел герцога и мрачным, и рассерженным, и обеспокоенным; ему казалось, что он уже привык и научился вести себя в каждой ситуации так, чтобы приносить побольше пользы и поменьше вреда. Однако, когда он обернулся и увидел за плечом высокий серый призрак с неописуемым и непостижимым выражением лица — с таким, наверное, собираются прыгнуть со скалы в воду, — юноша все же выронил свиток, который читал, и опрокинул чашку. С утра дядя уехал во дворец и вернулся только после обеда. Саннио знал, что Гоэллон не слишком любит посещать своего родственника-короля, и чем дальше, тем меньше ему нравятся эти визиты. По некоторым обмолвкам слуг племянник знал, что раньше король хотел видеть своего первого советника и предсказателя каждый день, но в последнее время ситуация изменилась. С весны между родичами будто черная змея проползла. Однако ж до сих пор с подобным видом герцог из дворца не возвращался. Гоэллон прошел к столу, за которым сидел Саннио, небрежно сдвинул ворох свитков с края и уселся боком. Провел пальцем по лужице молока, начертил некий вензель, потом уставился на племянника. Юноша поднял голову и тоже посмотрел в лицо, мрачное, как небо перед грозой. Будь кожа у герцога посмуглее, он вполне сошел бы за изображение Противостоящего, как его рисовали на старых фресках: длинные светлые волосы, серебряный блеск в глазах, сардоническая усмешка. Не хватало только багряно-алого одеяния и пламенного ореола.
— Что случилось? — спросил, наконец, Саннио. — Что-то плохое? «Король умер? — подумал он. — Или еще что-то… хуже?». Герцог тряхнул головой, словно разбуженный не вовремя, потом зажмурился и провел руками по волосам от висков к затылку — привычный жест. Открыл глаза — в них больше не плескалось расплавленное серебро, а остывал обычный серый дым. Губы неловко дрогнули, чуть смягчаясь.
— Вероятно, плохое, мой дорогой племянник, — Гоэллон дернул плечом. — Я вынужден уехать на север. На пару девятин, не меньше.
— Вы? — Саннио понял, что его в компанию не возьмут, и огорчился донельзя. — Опять?
— Да, действительно… опять, — дядя усмехнулся. — Это превращается в обычай. Увы, на этот раз мне придется заниматься совсем иными вещами. Его величество король, да продлятся его дни, в бесконечной мудрости своей велел мне принять командование армией.
— Чем? — опешил юноша.
— Армией, Саннио, ар-ми-ей, — герцог потянулся. — Поверите ли, я задал ровно тот же вопрос. Правда, в более подобающей форме. «Простите, ваше величество, возможно, я ослышался? Что я должен сделать?» — Тон был весьма издевательский, да и выражение лица соответственное. — И король мне терпеливо ответил: вы, возлюбленный брат мой Руи, возглавите командование Северной армией Собраны. Хорошо вам, драгоценнейший: вы пока можете себе позволить упасть со стула или открыть рот, как сейчас… А я и этой последней отрады был лишен. Саннио прикрыл рот и принялся лихорадочно обдумывать услышанное. Северная кампания провалилась с таким треском, что, должно быть, все короли династии Сеорнов, а с ними и все прославленные полководцы сейчас проклинали бездарных потомков, наблюдая за происходящим из Мира Вознаграждения. Юноша предполагал, что отец герцога, Ролан Победоносный, уже собирается явиться в виде призрака своему царственному племяннику и устроить тому хорошенькую взбучку, а генерала и маршала Мерресов запугать до паралича. Но почему — герцог Гоэллон?.. В Собране полным-полно генералов, которых и нужно ставить на место опозорившегося маршала.
— Вы даже не военный… — Саннио вспомнил, как сам герцог говорил о своем военном таланте. Может быть, он и шутил, но к армии никогда не имел ни малейшего отношения, это точно.
— Вы-то об этом помните, — вздохнул герцог. — А вот его величество — увы…
— И что же теперь будет? — Юноша вспомнил давешний разговор, и не без ехидства добавил: — Помимо питья чернил и ужина?
— Теперь я буду выполнять приказ короля и выгонять тамерцев с севера, а вы останетесь здесь, — пожал плечами Гоэллон. — Что же еще?
— А вы можете? Ну… выполнить такой приказ? — Саннио почувствовал, что на щеки наползает румянец. Вопрос не из подобающих даже родственнику и наследнику…
— Вы думаете, у меня есть выбор? Вы всерьез предполагаете, что мои возможности и способности имеют какое-то значение? Саннио, с повелениями короля не спорят, даже с подобными. Их просто исполняют. Король приказал мне очистить север от вражеской армии — значит, это должно быть сделано, и это будет сделано.
— Король уже приказал казнить мятежников… — шепотом сказал юноша.
— Так-так-так, — расхохотался герцог. — Дайте-ка, я угадаю, что вы читали в последние дни. Историю Оганды — верно, дорогой мой малолетний вольнодумец?
— Угу… — Именно это Саннио и читал, и то, что он успел прочесть, ему нравилось. Государство, расположенное на юго-западе от Собраны, казалось ему устроенным куда разумнее родного. Власть монарха там была ограничена не только сводом законов, но и волей парламента, члены которого выбирались народом Оганды. Королева Стефания назначала министров и прочих придворных, но ни одно поистине серьезное решение не могло быть принято без одобрения парламента, который заседал непрерывно. Парламент утверждал и новые законы, а конституция — основной свод законов — оставалась неизменной уже несколько сотен лет. Собранская Ассамблея, которую созывали раз в три года, в сравнении с парламентом Оганды была лишь театром. Король знакомился с пожеланиями подданных, которые зачитывали члены Ассамблеи, а потом издавал указы и эдикты по собственному разумению. Считалось, что король прислушивается к тому, что доносят до него члены Ассамблеи, но, если он не хотел прислушиваться, то никто не мог его к этому принудить. В Оганде все было иначе. Если король или королева хотели принять решение, противоречившее воле парламента, то генералы и чиновники подчинялись парламенту, а не королеве. Правящая династия не навязывала свою волю силой, а находила разумный компромисс с желаниями членов парламента. Порой коса находила на камень, но побеждала воля выборных представителей народа. Это называлось «народоправством», и даже королева Стефания, которая порой ссорилась с парламентом, гордилась государственным устройством и тем, что жители Оганды принимают в управлении страной самое живейшее участие. Саннио вчера прочел ее речь при вступлении на трон. Королева говорила о том, что гордится своим народом, что обещает исполнять его волю, что во всем мире нет столь свободного, гордого и разумного народа, как жители Оганды, мудрость которых равняется, а порой и превосходит мудрость королей… Юноша плохо представлял себе, какая мудрость в вопросах государственного управления может быть у кузнеца или шорника, но люди в Оганде жили лучше, сытнее и свободнее. И еще — любой житель страны, нарушивший закон, имел право предстать перед судом, где защитник и обвинитель спорили перед присяжными о том, виновен ли он. Это касалось даже принцев крови. Королева не могла просто приказать казнить какого-то человека, будь он крестьянин или аристократ.