Страница 121 из 163
— Вы много общаетесь с девицей Агайрон, — заявил вдруг король. На «ты» с его величеством Мио, разумеется, не перешла. Кажется, такой чести вообще никто в стране не был удостоен. — Как вы полагаете, способна ли она стать хорошей супругой?
«Нашел, о чем меня спросить, — восхитилась Мио. — С какой стороны ни глянь, а вопрос — лучше не придумаешь…».
— О да, мой король, несомненно. У Анны есть все нужные задатки. «И потому ее остается только пожалеть…».
— А что вы таковыми полагаете? — какой прелестный вопрос! Еще бы понять, с какой именно стороны подвох…
— Анна Агайрон обладает тем сортом скромности, который заставляет распущенных людей умолкать, а грешников — каяться, — сказала после недолгого раздумья герцогиня, решившая говорить чистую правду. — Она хорошо воспитана своим отцом. Никогда не будет спорить, а тем более — действовать втайне. Она не умеет лгать, но умеет молчать. Умеет держаться подобающим образом…
— Сборище достоинств! — улыбнулся король, потом резко развернул Мио к себе. — Что вы думаете о герцоге Гоэллоне? Судя по тому, что рука, вцепившаяся в плечо герцогини, не была слишком горячей, жара у короля не было. Вопросы же его наводили на мысль о том, что его величество подцепил новую, еще не изученную медиками простуду, при которой жара нет, а бред начинается. Что же, по мнению короля, она должна ответить на подобный вопрос о бывшем любовнике?
— Я полагаю его достойным слугой вашего величества, — ответила герцогиня.
— Он не досаждает вам?
Мио в молчаливой молитве возблагодарила Мать за четыре года житья в столице и почти ежедневного приема гостей. Еще года три назад она бы, наверное, выдала свои чувства. Сейчас же ей удалось выдавить милую удивленную улыбку.
— Нет, ни в коем случае. Последний раз мы виделись до его отъезда на север.
— Не досаждают ли вам другие жители столицы? С ума бы не сойти — король решил вдруг позаботиться о своей фаворитке? Удивительная любезность! Лучше бы волосы в покое оставил и в плечо когтями не вцеплялся — этого было бы вполне достаточно…
— Нет, мой король! — Еще одна улыбка, опущенные ресницы и восхищенный вздох.
— Кто осмелится досаждать даме, которой вы уделили толику своего внимания? «Тебя бы пережить, а уж с остальными как-нибудь справимся!» — весьма нелюбезно подумала при этом герцогиня Алларэ.
Входя в кабинет, неоригинально названный Золотым из-за преобладания именно этого металла в отделке, первый министр граф Агайрон подумал о том, что с каждым годом королевский совет собирается все реже и реже. Когда-то первые лица государства заседали раз в седмицу. Потом — раз в девятину. Теперь король, видимо, решил, что и двух раз в год будет вполне достаточно. Указы он обсуждал с министрами наедине, а то и вовсе надиктовывал их секретарям, ни с кем не посоветовавшись и даже не поставив министров и советников в известность о своих планах. Подавление «мятежа» на севере началось именно так. С вечера маршал Меррес и его племянник-генерал были вызваны во дворец, а с утра некоторые из жителей столицы узнали о том, какие приказы получили родственники-офицеры. До того считалось, что часть армии просто отправляется на большие летние маневры.
Разумеется, разглашать эти сведения первому министру и прочим было запрещено под страхом смертной казни. Граф Агайрон был уверен, что за всеми услышавшими следят агенты королевской тайной службы. Еще спустя три седмицы указ, в котором графы Къела и Саура, а также барон Литто объявлялись мятежниками и преступниками и приговаривались к казни, зачитали на всех площадях. В это время генерал Меррес уже приступал к первым публичным казням. Первый министр уселся на свой стул и пробежался взглядом по лицам присутствующих. Казначей герцог Скоринг, как всегда флегматичный и равнодушный ко всему, кроме дел своего ведомства. Начальник королевской канцелярии Тиарон, слишком суетливый низкорослый человечек, беспрерывно перекладывающий с места на место свитки. Марк, архиепископ Сеорийский, моложавый на первый взгляд, трудно поверить, что ему уже за семьдесят. Верховный судья Форн, персона, на вкус графа Агайрона, слишком незначительная для своей должности.
Больше половины стульев, стоявших вокруг стола из светлого дерева, пустовали. Допустим, второй советник, герцог Алларэ, по своему обыкновению, опаздывает, но где герцог Гоэллон? А прочие члены королевского совета? Всех скосило некое новое поветрие, или их попросту не пригласили? Когда в Золотой кабинет широким шагом вошел король, а все присутствующие поднялись и, по короткому кивку его величества, сели, граф Агайрон понял: не пригласили. Начало было нудным, но выслушать казначея Скоринга было необходимо: он докладывал о доходах и расходах. Расходы на северную кампанию уже вчетверо превысили запланированные. Вдобавок оба повелителя земель, граничащих с севером, запросили возмещения убытков, понесенных из-за помощи беженцам и выплат им вспомоществования.
— Герцог Алларэ сообщает, что оценивает число беженцев в двадцать две с половиной тысячи человек. На строительство временного жилья, питание и выплату пособий на обустройство потрачено пятьсот шестьдесят две тысячи сеоринов. Герцог Алларэ настаивает на компенсации половины расходов. Это составляет двести восемьдесят одну тысячу сеоринов. Герцог Гоэллон сообщает, что по результатам переписи в Эллону прибыло двадцать шесть тысяч человек. Его расходы составили пятьсот двадцать тысяч сеоринов, он также настаивает на компенсации половины расходов, это составит двести шестьдесят тысяч. Таким образом сумма составляет пятьсот сорок одну тысячу. При пятилетнем сроке выплат возможности казны позволят удовлетворить эти запросы, если не случится каких-либо неожиданностей. Однако ничего подобного еще не обсуждалось с господами герцогами Гоэллоном и Алларэ.
— Настаивают? — мерзким голосом на грани крика переспросил король. — Отказать. Они действовали по собственному почину, а потому пусть оплачивают свои расходы самостоятельно.
— Ваше величество, но беженцы, не получившие средств для обустройства… — вякнул Форн.
— Господа герцоги могли бы выставить на границах посты, — оборвал его король.
— Казна не будет расплачиваться за их непредусмотрительность. Скучное обсуждение затрат обернулось неожиданностью. Агайрон молча разглядывал столешницу, прекрасно понимая, что любое сказанное слово только подольет масла в огонь и уж никак не улучшит положения Алларэ и Гоэллона. Королевская «благодарность» его давно уже не удивляла. Двое глав Старших Родов поступили ровно так, как сделал бы сам Агайрон. Он прекрасно понимал, что любые расходы на содержание беженцев и любая помощь на обустройство окупятся втройне. Орды голодных беглецов, которые, не имея возможности прокормить детей и себя, примутся воровать и грабить — куда большая опасность, чем подобные траты. По двадцать-тридцать сеоринов на человека — не такие уж большие средства, но достаточные, чтобы нанять жилье на год, заплатить цеху часть взноса за право заниматься ремеслом, накормить семью хоть пустой, но горячей похлебкой. Только вот если помножить их на число беженцев… весь годовой доход Агайрэ такая толпа прожрала бы за несколько девятин. Владения герцогов приносили куда больше дохода, но и треть его потратить впустую — тоже сомнительное удовольствие.
— Церковь возьмет на себя часть бремени этих достойных господ, — поджал губы архиепископ Марк. — Забота о страждущих есть долг господина любой земли.
— Значит, Церковь Собраны богаче королевской казны? — нехорошо прищурился король.
— Служителям Сотворивших невместно копить богатства, пока вокруг голодают люди. — Первый министр несколько раз препирался с архиепископом и знал, что тот не боится ни короля, ни Противостоящего. Со старика станется выплатить герцогам всю ту сумму, которую они запросили, даже если потом все монахи и священники Сеории будут глодать капустные кочерыжки и питаться подаянием. — Достойное служение должно быть вознаграждено. Агайрон покосился на короля. Неужели и открытое осуждение его высокопреосвященства не образумит короля, тот же вечно подчеркивает свою набожность и готовность внимать советам и назиданиям служителей Церкви? Не образумило. Коса нашла на камень. Король по своей манере вытаращил глаза и уставился на архиепископа так, словно пытался убить его взглядом. Марк же сидел спокойно, сложив перед собой руки, уже покрытые старческими пятнами, но еще достаточно сильные.