Страница 5 из 16
— Это все равно, что теперь у калмыковъ…
— Все одно…
— Ты жъ калмыку пріѣдешь, да если совѣсть имѣешь, ничего и ни хвали, а похвалилъ что — твое, безъ того тебя не отпустятъ ни за что.
— Вотъ и воевода, этотъ князь, глава-то бестыжіе, и давай лупить: сталъ часто къ Стенькѣ въ гости понавѣдываться; а какъ пріѣдетъ — и то хорошо, и то прекрасно; а Стенька знай завертывай, да воеводѣ: «Примите, ваше превосходительство, подарочекъ». Только хорошо. Бралъ воевода у Paзина, бралъ, да и брать-то ужь не зналъ что. Разъ пріѣхалъ воевода-князь на стружокъ къ Стенькѣ въ гости. Сѣли обѣдать. А на Стенькѣ Разинѣ была шуба, дорогая шуба; а Стенькѣ-то шуба еще тѣмъ была дорога, что шуба была завѣтная. «Славная шуба у тебя, Степанъ Тимофеичъ», говорилъ воевода. — «Нѣтъ, ваше превосходительство, плохинькая!» — «Нѣтъ, знатная шуба!» — «Плохинькая, ваше превосходительство», говоритъ Разинъ: ему съ шубой-то больно жаль было разстаться. — «Такъ тебѣ шубы жалъ?» закричалъ воевода. — «Жаль, ваше превосходительство: шуба у женя завѣтная!» — «Погодижь ты, шельмецъ этакой, я объ тебѣ отпишу еще царю!» — «Пожалуй, воевода! Бери что хочешь; оставь только одну мнѣ эту шубу». — «Шубу хочу! кричалъ воевода:- ничего же хочу, хочу шубу!» Привсталъ Стенька, снялъ съ плечъ шубу, подалъ воеводѣ, да и говоритъ: «На тебѣ, воевода, шуба, да не надѣлала бы шуба шума! На своемъ стружкѣ обижать тебя не стану: ты мой гость; а я самъ къ тебѣ, въ твои палаты, въ гости буду!» Воеводу отвезли на берегъ; не успѣлъ онъ ввалиться въ свои хоромы, какъ Стенька Разинъ, съ своими молодцами козаками-атаманами, нагрянулъ на Астрахань. Приходитъ къ воеводѣ Стенька. «Ну, говоритъ, воевода, чѣмъ будешь угощать, чѣмъ подчивать»? Воевода туда-сюда… А Стенька Разинъ: «Шкура мнѣ твоя больно нравится, воевода». Воевода видитъ — дѣло дрянь, до шкуры добирается!.. «Помилуй, говоритъ, Степанъ Тимофеичъ, мы съ тобой хлѣбъ-соль вмѣстѣ водили». — «А ты меня помиловалъ, когда я просилъ тебя оставить мнѣ завѣтную шубу? Содрать съ него съ живаго шкуру!» крикнулъ Разинъ. Сейчасъ разинцы схватили воеводу, повалили на земь, да и стали лупить съ воеводы шкуру, да начали-то лупить съ пятокъ!.. Воевода кричитъ, семья, родня визгъ, шумъ подняли. А Стенька стоитъ, да приговариваетъ: «А говорилъ я тебѣ, воеводѣ, шуба надѣлаетъ шуму! Видишь, я правду сказалъ — не обманулъ!» А молодцы, что лупили съ воеводы шкуру, — знай лупятъ, да приговариваютъ: «Эта шкура вашему батюшкѣ Стапану Тмсофеичу на шубу!» Такъ съ живаго съ воеводы всю шкуру и содрали! Тутъ кинулись разинцы на Астрахань; кто къ нимъ не приставалъ — побили, а дома ихъ поразграбили, а кто къ нимъ присталъ, того волосомъ не обидѣли.
— Такъ и содрали съ воеводы съ живаго шкуру?
— Такъ и содрали.
— Съ живаго?
— Съ живаго.
— Ну, смерть!..
— Да вѣдь Стенька Разимъ и выдумалъ такую смерть воеводѣ. Ужь больно шибко обирать его сталъ воевода: на что бельмы вылупитъ, то и за пазуху.
— А богатъ былъ этотъ Стенька Разинъ! проговорилъ кто-то изъ козаковъ.
— Да какъ же не богатъ! сколько разъ воеводу угощалъ! Что стоитъ одно угощеніе, вѣдь воеводѣ не поставишь полштофа выпить, да воблу на закуску! Да сколько пошло на подарки. Воевода на одно угощеніе не пошелъ бы.
— Знать, богатъ былъ!
— Коли не богатъ! говорятъ на всѣхъ стругахъ, на всѣхъ до одного шелковые паруса были! Да всѣ струги, словно жаръ горѣли: всѣ были раззолоченные, уключины были всѣ серебрянныя…
— Знамо дѣло, же столько силой бралъ, сколько еретичествомъ; всякаго добра было много, утвердительно проговорилъ слушавшій козакъ.
— Еретикъ большой былъ!
— А комара, небось, не заклялъ!
— Комара ему заклясть никакъ невозможно было, сказалъ разскащикъ.
— А для чего?
— А для того… Да дѣло было вотъ какъ: вся Астрахань за Стеньку Разина стала, всю онъ Астрахань прельстилъ. Астраханцы, кому что мало, шли къ Стенькѣ Разину; судиться ли, обижаетъ ли кто, милости ли какой просить — все въ Стенькѣ. Приходятъ Астраханцы къ Разину. «Что надо?» спрашиваетъ Разинъ. — «Къ твоей милости». — «Хорошо, что надо?» — «Да мы пришли насчетъ комара: сдѣлай такую твою милость, закляни у насъ комара, отъ комара у насъ просто житья нѣтъ!» — «Не закляну у васъ комара, объявилъ Стенька: — закляну комара, у васъ рыбы не будетъ». Такъ и не заклялъ.
А хорошо бы сдѣлалъ Стенька Разинъ, ежели бы заклялъ комара: трудно себѣ представить, какими тучами они врываются въ комнату. Спать безъ полога, напримѣръ, въ Красномъ Яру, вещь немыслимая: нѣтъ ни одного бѣдняка, который спалъ бы безъ полога, дѣлаемаго изъ тастарины; стоитъ онъ не менѣе двухъ рублей, а хорошій не менѣе четырехъ. Тастарина — это рѣдкая бумажная матерія, приготовляется въ Ярославской и Костромской губерніяхъ, и употребляется на пологи и на накладку на вату, чтобы вата не проходила при стежкѣ на подкладку.
Мы пріѣхали на другую станцію и вышли; на первой станціи почти никто не выходилъ: всѣ были заняты разсказами и толками о Стенькѣ Разинѣ.
Я пошелъ на станцію; я уже говорилъ, что эти станціи — небольшіе деревянные домики; для пріѣзжающихъ одна очень уютная комната, которая для отдыха гораздо удобнѣе большихъ залъ николаевской желѣзной дороги. За прилавкомъ женщина, очень чисто одѣтая; на окнахъ цвѣты; на полу тутъ же играетъ ребенокъ, должно быть, сынъ буфетчицы… Все, думаю, хорошо: и чисто, и опрятно, и денегъ не брошено даромъ; всѣ, что нужно — есть; о томъ, чтобы построить что-нибудь, что, не принося никакой пользы ни проѣзжающимъ, ни акціонерамъ желѣзной дороги, а только ревизорамъ въ глаза бросается, объ такихъ вещахъ здѣсь не подумали… Европа!.. Какъ есть Европа!..
Зазвонилъ колокольчикъ, тоже по-европейски, мы сѣли въ вагонъ и двинулись. Разговоръ скоро завязался опять-таки о Стенькѣ Разинѣ.
— А вѣдь и теперь еще остались внуки, аль правнуки Стеньки Разина?
— А какъ же? На Дону и теперь много Разиныхъ, всѣ они пошли отъ Стеньки Разина.
— У Стеньки одинъ только сынъ и былъ! утвердительно объявилъ козакъ-зеленая-шуба.
— Онъ холостой былъ, возразилъ другой козакъ, вѣроятно, помнившій старину.
— Любовницъ было много.
— Можетъ, отъ любовницы и сынъ былъ, пояснилъ козакъ-зеленая-шуба.
— Отъ любовницы, — можетъ быть.
— А сынъ у него былъ, это вѣрно! говорилъ козакъ-зелегая-шуба: — про его сына еще и теперь разсказываютъ, да и на голосъ эту исторійку положили, на голосъ она памятнѣ гораздо выходитъ.
— Какая же это исторія?
— А какъ сына своего Стенька Разинъ изъ астраханскаго острота выручилъ.
— Ты знаешь эту исторію?
— И на голосъ знаю.
— На голосъ здѣсь нельзя.
— Отчего нельзя?.. Можно!.. только по шапкѣ дадутъ, съострилъ кто-то.
— Да ты словами разскажи.
— Словами можно. Какъ по городу по Астрахани проявился такъ незнакомый человѣкъ, началъ разсказывать козакъ-зеленая-шуба:- онъ незнакомый, незнакомый, мало вѣдомый. Какъ по городу онъ, по Астрахани, баско, щебетко погуливаетъ, астраханскимъ онъ купцамъ не кланяется, господамъ-боярамъ челомъ не бьетъ, къ самому астраханскому воеводѣ на судъ не идетъ!.. Какъ увидѣлъ добра молодца воевода изъ окна… Приказалъ своимъ адьютантамъ привести въ себѣ этого молодца, сталъ у него спрашивать: «Скажи, скажи, добрый молодецъ, какого ты роду имени? Княженецкій сынъ, боярскій, аль купеческій»? — «Я не княженецкій, не боярскій, не купеческій сынъ, говоритъ ему добрый молодецъ; — а сынъ я Степана Тимофеича, по прозванію Стеньки Разина». — «Посадить его въ острогъ!» крикнулъ воевода. А сынъ Разина все свое: «Приказалъ тебѣ батюшка кланяться, да приказалъ тебѣ сказать, что онъ, мой батюшка, Степанъ Тимофеичъ, къ тебѣ въ гости будетъ, да еще приказалъ тебѣ сказать, чтобы ты умѣлъ его угощать, умѣлъ подчивать». — «Посадить его въ острогъ! закричалъ воевода: — Держать его въ острогѣ, пока ему казнь выдумаю!». А сынокъ Стеньки Разина все свое: «Да приказалъ тебѣ еще мой батюшка, Степанъ Тимофеичъ, сказать: коли не сдѣлаешь, какъ онъ тебѣ приказываетъ, то онъ съ тебя, воевода, съ живаго шкуру сдеретъ!» — «Посадить въ острогъ!» крикнулъ воевода. Отвели молодца въ острогъ, а тотъ и тамъ не робѣетъ: «Здравствуйте, говоритъ, господа колоднички! не пора ли вамъ на волюшку?» — «Какъ не пора, на то ему колоднички:- да какъ отсюда выдерешься? двери, рѣшотки желѣзныя, караулы крѣпкіе!» А Стенькинъ сынокъ: «Посмотримъ, говоритъ, господа колоднички, въ окошечко: снаряженъ стружекъ, что стрѣла летитъ; на стружкѣ мой батюшка погуливаетъ, къ Астраханскому губернатору въ гости спѣшитъ». Какъ пріѣхалъ Стенька въ Астрахань, съ воеводы шкуру содралъ; пошелъ въ острогъ, сына выручилъ, всѣхъ колодниковъ выпустилъ, а послѣ весь городъ Астрахань разграбилъ: «Вы, шельмецы этакіе, не умѣли моего единороднаго сына выручить, такъ вотъ я васъ выучу»… Ну и выучилъ: колодники, что Стенька изъ острога выпустилъ, да козаки, что со Стенькой пришли, такъ пошарили!.. Три дня грабили!.. Кабаки, трактиры разбили, не столько пьютъ, сколько на земь льютъ!.. И чего-чего они тутъ ни подѣлали! знамо, колодники — отпѣтый народъ!..