Страница 51 из 53
…В день суда Святослав Ильич особенно долго и тщательно брился, делал зарядку, преувеличенно бодро разговаривал за завтраком. Сергей молчал. Он почти не спал ночь, был бледен. Елена Ивановна, как и муж, старалась подчеркнуть, что сегодняшний день такой же, как остальные, самый обычный, но спокойствие давалось с трудом.
Наконец Святослав Ильич и Сергей закончили завтрак и поднялись. Они пошли пешком — старый особнячок, где размещался районный нарсуд, находился неподалеку. Сегодня была среда и заседания начинались в десять часов. Елена Ивановна осталась дома. Накануне Сергей сказал ей:
— Мама, пожалуйста не ходи…
Она промолчала, только обняла сына.
Обстановка судебного заседания подействовала на Святослава Ильича угнетающе. «Казенные» стены, обычные завсегдатаи судебных процессов — пенсионеры, старушки, кумушки, — большая группа дружков Земскова — «потерпевшего» и сам он, еще желтый и похудевший после больницы.
Прокурор и адвокат о чем-то переговаривались. Заглянул милиционер и исчез. Царила в этой комнате неуловимая атмосфера безнадежности, равнодушной обреченности, словно все, кто входил сюда, были судьи, свидетели, обвиняемые, защитники, зрители, а не люди. Хорошие, несчастные, плохие тоже, но не люди…
— Встать, суд идет! — сказала секретарь.
Святослав Ильич внимательно разглядывал тех, от кого зависела теперь судьба сына. Судьей была женщина средних лет, в очках, со строгим, утомленным лицом. Заседателями — седой пожилой человек, чью грудь в четыре ряда украшали орденские планки, и совсем молодая женщина, как он узнал позже, учительница.
Заседание началось. Оно шло как обычно. Зачитали обвинительное заключение, допросили свидетелей… Их было довольно много, и слушание перенесли на следующий день.
В четверг заседание открылось в одиннадцать часов. А в двенадцать произошла сенсация: адвокат Сергея попросил вызвать дополнительных свидетелей — Мишу Че-хонкова и Ирину Слонимскую.
После недолгих переговоров суд удовлетворил ходатайство защитника и, узнав, что оба свидетеля в зале, попросил Ирину выйти, а Мишу подойти ближе. Последовали обычные формальности.
— Дополнительный свидетель Чехонков, — обратилась к нёму судья, — у вас есть знакомые в этом зале или кто-нибудь, кого вы раньше видели?
Миша испуганно огляделся, потом пробормотал: — Вот этого видел, — он показал на «потерпевшего», — и тех двоих, еще того, — он посмотрел на Сергея.
— Говорите громче, пожалуйста. Скажите, что вы знаете по делу.
Миша, путаясь, рассказал о происшествии в парке. Из его рассказа явствовало, что на Сергея напали с ножом, а он защищался.
Затем вызвали Ирину. На вопрос, видела ли она кого-нибудь из сидящих в зале, Ирина ответила:
— Вот этого, с завязанной головой. Он нападал на Монастырского с ножом. И этого в черном пиджаке. Только тогда он был в желтой куртке. Он прыгнул — хотел ударить ногой, но шлепнулся. И этих вот двоих — они у Миши деньги отнимали…
— Скажите, Слонимская, — спросил прокурор, — как вы могли все это разглядеть? Ведь было темно. Чехонков, например, так утверждает.
— В глазах у него было темно от страха, — под смех зала ответила Ирина. — Он, знаете, как испугался! Там же фонари — все видно.
— Представитель несовершеннолетнего Логинова, — обратилась судья к матери «каратиста», — в чем был в тот вечер ваш сын?
— Кажется, в пиджаке. Да, в черном пиджаке, — ^последовал ответ.
— В пиджаке я был, — буркнул тот.
— Нет, в куртке! — запальчиво крикнула Ира. — И карман был оторван — висел.
— Тише, Слонимская, — подняла руку судья. Она полистала лежавшее перед ней дело, нашла нужную страницу и подняла глаза. — Странно, представитель несовершеннолетнего Логинова. Вот милицейский протокол того дня и предварительные показания вашего сына. Там значится желтая куртка с оторванным карманом.
Женщина опустила глаза.
Затем задал вопрос защитник Сергея.
— Скажите, Слонимская, как выглядел нож, которым вам угрожали?
— Я помню, что у него была странная ручка — в форме русалки. Я еще подумала, что его держать неудобно.
Защитник поднял сидевшего теперь в зале свидетеля Чехонкова, спросив, что он может сказать на этот счет.
— Вспомнил, — подтвердил тот, — действительно, ручка сделана в форме русалки.
— Товарищ секретарь, принесите, пожалуйста, вещественные доказательства, — попросила судья.
Из картонной, запечатанной сургучом коробки судья вынула короткий широкий нож с блестящей рукояткой в виде русалки. Передав нож заседателям, она спросила:
— Скажите, Слонимская, вас кто-нибудь видел в парке в тот вечер, кто может подтвердить это?
— Конечно! — ответила Ира. — Мы ребят из школы встретили, соседку, учительницу нашу. Там многие гуляют.
— Дополнительный свидетель, Слонимская, почему ваш товарищ так плохо все запомнил, а вы так хорошо? — спросил прокурор.
— Так он боялся! Они его ударили…
— И еще ударим! — раздался хриплый голос из зала.
— Вот видите, — продолжала Ирина. — Он только и думал, как бы скорей удрать оттуда.
Задав девочке еще несколько вопросов, суд отпустил ее.
Первым речь произнес прокурор. Подробно проанализировав происшедшее, он неожиданно для всех кроме, наверное, судьи, отказался от обвинения, мотивировав это новыми фактами, вскрывшимися в процессе судебного заседания.
В защиту речей было две. Одну произнес решительный белобрысый паренек с острым взглядом светло-голубых глаз, в упор устремленных на судью, и энергичными жестами — комсорг курса, которого техникум физкультуры выдвинул в качестве общественного защитника. Возможно, он блестяще владел боксерской техникой (паренек имел первый разряд), но по части парламентских выражений и риторики был далек от совершенства.
Сказав много добрых слов в адрес Сергея, он продолжил свою речь так:
— И вообще, товарищ судья, для чего мы самбо занимаемся — танцы, что ли, преподавать? Мы должны уметь врагов бить. Если война или еще что. А этот «потерпевший», простите за выражение, он самый настоящий враг. Я на Сережкином месте не только ему — я б им всем недоумкам шею свернул…
— Общественный защитник, — перебила судья, — выбирайте выражения!
— Извините, конечно, товарищ судья, я не то хотел сказать. Но дал он им по башке — и хорошо сделал. А «потерпевшего» (видно, это слово в данном применении вызывало у него глубокое негодование), я бы его… Он бы у меня еще не гак натерпелся, я бы…
— Садитесь, общественный защитник! — судья повысила голос. — Суд учтет ваше мнение.
Вторую речь произнес адвокат. И хотя по форме она была, разумеется, иной, по существу не отличалась от речи его общественного коллеги.
— Спорт в нашей стране призван воспитывать в молодежи не только физические качества, но и моральные: патриотизм, благородство, чувство товарищества, готовность прийти в трудную минуту на помощь людям. Советское законодательство предусматривает не только право, а обязанность защищать честь и достоинство граждан. И совершенно естественно, что мой подзащитный, несмотря на юный возраст, ни минуты не раздумывал, когда увидел, что на его товарищей, в том числе девушек, нападают хулиганы, да еще вооруженные ножом.
Так учили его тренеры, педагоги, так учил комсомол, так, между прочим, товарищи судьи, учил его и пример отца, ветерана войны, коммуниста. Будучи спортсменом, самбистом, мой подзащитный применил в схватке с хулиганами приемы, которыми владеет. Странно, если б он поступил иначе! Но глубоко убежден, зная характер подзащитного, что, будь он и неспортсменом, и физически слабым, он поступил бы точно так же. Пример тому — поведение свидетельницы Тамары Ребровой, проходящей по делу. Хрупкая девушка смело вступила в схватку со здоровенными хулиганами, и, именно спасая ее жизнь, мой подзащитный нанес травму потерпевшему. При этом следует учитывать и то эмоциональное состояние, в котором находился подзащитный, его возраст, психологические факторы. Как известно, интенсивность защиты не всегда может соответствовать интенсивности нападения, и тот, на кого нападают, не всегда может соразмерить силу отпора силе нападения.