Страница 4 из 5
Ничего не выйдет. Если дети выгнали свою мать однажды — они сделают это снова. Не пройдёт и месяца, как они задумаются, что заставило их сорваться с места и ехать на окраину города за старой маразматичкой — и Джейн не сможет заглянуть к ним в окно, чтобы прогнать эти мысли. Мир велик, в нём слишком много стен — и далеко не в каждой есть окна. Только небо открыто её глазам целиком и полностью, оно отзовётся любому движению её души. Но люди живут не на небе, а на земле, которую не охватишь взглядом, стоя у окна.
Джейн уткнулась лицом в резную раму и зажмурила глаза. Её тело сотрясала крупная дрожь. Увидеть свою душу — полбеды. Помолодеть на пятнадцать лет за минуту — не страшно. Но теперь, когда она понимала, что может всё и вместе с тем не может ничего…
Джейн открыла глаза — и обрывок тучи пронёсся по небу, на миг закрыв солнце. На стекле проступило отражение: девятилетняя девочка, которая не знает мир и поэтому не способна его изменить…
Внизу, во дворе, появилась новая фигура. Джейн не сразу узнала Денниса: что-то было не так с его лицом. Ах, это просто солнечные очки — но какие-то странные… Однако Джейн не придала этому особого значения: её материнский взгляд даже с высоты восьмого этажа выхватил огонёк сигареты, дымящейся в зубах у Денниса. Она никак не могла привыкнуть к тому, что он стал курить; часто по этому поводу возникали ссоры, в ходе которых он кричал, что может и сам решить, что для него хорошо, а что — нет, поскольку уже достаточно взрослый… Да, сейчас это было правдой, как никогда раньше. И всё равно Джейн ощутила на губах горечь, незнакомую даже заядлым курильщикам.
Деннис словно ощутил её взгляд. Не поднимая головы, он затянулся в последний раз и швырнул сигарету на землю в полуметре от мусорного бачка у подъезда. Соседка, по-прежнему выгуливающая болонку, укоризненно покачала головой и что-то сказала ему вслед: Деннис развернулся и ответил, выплюнув слова, словно окурок. Старушка ахнула, а затем заковыляла к нему так быстро, как только могла. Болонка залаяла: её тявканье смешалось с пронзительным женским голосом, явно высказывающим Деннису всю горькую жизненную правду о нём самом. Джейн сжалась в комок: её сын мог отреагировать самым непредсказуемым образом. Однако он просто повернулся и вошёл в подъезд, оставив старушку жаловаться на наглых мальчишек пустому двору.
Щёлкнул замок двери, и Деннис появился в комнате. Только теперь Джейн разглядела его очки — зеркальные стёкла, похожие на тонированные окна автомобиля. Уголком сознания Джейн почувствовала радость от того, что не видит его глаза — жестокие, расчётливые. Взрослые. И всё же… очки ей не нравились.
— Где ты взял эту гадость? — сухим, каким-то чужим голосом спросила Джейн.
— Купил, — ухмыльнулся Деннис. Обезличенная зеркальными очками, его улыбка была похожа на оскал. — Мимо ларька проходил… а тут солнце вышло. Неожиданно.
Он догадывается. Умный, взрослый, он читает её мысли гораздо быстрее, чем она — его, и при этом ведёт себя совершенно непринуждённо; вот и сейчас он подходит к окну лёгкой походкой, едва ли не вразвалочку, просто посмотреть, что с погодой…
— Не приближайся, — сказала Джейн, вновь не узнав собственный голос.
— Чего это? — хмыкнул он.
— Не приближайся, — отчаянная попытка добавить в голос уверенности не дала никаких результатов. — Иди на кухню, я приготовила обед.
И снова улыбка, словно он предвидел и такой поворот. Джейн смотрела, как он уходит, и пыталась почувствовать хоть какие-то признаки облегчения. На кухне окно выходит не во двор, а на улицу; но главное, оно совершенно обычное. Облупившиеся белые рамы. В них он может смотреть, сколько угодно, но увидит только…
Пронзительный крик во дворе оборвал её мысли. Джейн, стоящая у окна, даже не повернула головы: она бросилась на кухню — туда, где Деннис прислонился к стеклу… обрамлённому тёмным резным деревом.
Невозможно. Не может быть. Она час назад была на кухне. Не может быть.
Старая женщина во дворе медленно оседала на землю, держась за сердце. В её глазах не было боли — только непонимание. Она ещё не успела узнать смерть, глядящую ей прямо в лицо…
Джейн отшвырнула Денниса и припала к окну. В её душе не осталось ни целительного добра, ни успокаивающего света — ни привычной нерешительности. Она видела зло и должна была его искоренить — любыми средствами.
…Старушка внизу чуть ли не подпрыгнула. Дико озираясь по сторонам, она недоверчиво пощупала грудь. Постояв на месте несколько минут, она торопливо направилась к подъезду. Было заметно, что она больше не хромает.
— Интересно, — пробормотал Деннис. — Так от инфаркта ещё никого не лечили.
— Я дала ей новое сердце, — гневно сказала Джейн. — Это проще, чем лечить старое. Спасибо тебе: если бы ты не попытался убить ни в чём не повинную женщину, у меня не хватило бы сил…
— И фантазии бы тоже не хватило, верно? — насмешливо бросил он. — Ты целый день простояла у окна, и не сумела сделать ровным счётом ничего. Я всегда говорил: ты ничего не сможешь без меня! А вот я…
— Что? — крикнула она. — Ты только вошёл и едва не оставил за собой труп?
Деннис стиснул зубы: его ухмылка изломалась.
— Это лишь начало! Я разгребу эту свалку, которую какой-то придурок назвал кварталом! Погляди вокруг, Джейн: ты ещё не поняла, в каком дерьме мы сидим? Старые развалюхи, раздолбанные дороги, кругом отбросы… Живые отбросы! И ты хочешь провести здесь всю жизнь? Я — нет! Ты ничего не знаешь о жизни, ты умеешь только очищать небо — а я собираюсь очистить землю!
Джейн посмотрела в окно… и побелела.
Узенькая, обсаженная редкими чахлыми деревцами улица ширилась на глазах; земля расползалась, как гнилая ткань, а трещины тут же заполнялись серым асфальтом. Бурлящая масса с чавканьем заглатывала деревья, взамен выталкивая гладкие фонарные столбы. Однотипные дома напротив рывками ползли вверх, обнажая всё новые этажи; их стены тряслись, словно собаки после купания, сбрасывая слои кирпичей и штукатурки, превращаясь в клетки из зеркального стекла и бетона. Всё происходило словно в немом кино — с невероятной скоростью и абсолютно беззвучно. Через несколько секунд за стеклом уже открывалась картина, похожая на открытку с изображением американской мечты идиота.
— Перестарался, сынок, — прошептала Джейн. — Здесь тебе не центр города.
— Здесь будет центр города, — не оборачиваясь, ответил он. — Я перекрою его по-новому. В домах будут широкие стёкла, и мало-помалу на них нарастут такие же замечательные рамы, как и у нас. Да, Джейн: с тех пор, как ты разбила зеркало, эта зараза расползается всё дальше и дальше. Я буду смотреть на людей, а они будут смотреть в свои окна — а все стёкла в этом мире не расколотить даже тебе.
— Зачем ты делаешь это? — Джейн не смогла удержаться от извечного глупого вопроса.
Деннис обернулся, и она отшатнулась от безумного огня в его постаревших глазах.
— Потому что могу, глупышка. Не знаю, откуда взялись эти рамы, но они дают невиданную силу. Они ждали того, кто сможет овладеть ей — и дождались. Ни ты, ни та глупая цыганка, которая жила здесь до нас, не знали, что с ней делать. Я знаю. Я просто хочу быть счастлив! Я протяну руку и возьму счастье для себя… и для тебя, Джейн. Посмотри! Посмотри вниз!
Новое шоссе в десяток полос пустовало недолго. По нему хлынул поток машин, словно где-то прорвало плотину. Откуда-то из среднего ряда вынырнул красный спортивный автомобиль: под визг чужих тормозов и рёв гудков он вылетел на тротуар, развернулся и остановился. Водитель выскочил из машины, швырнул на капот брелок с ключами и, не мешкая ни секунды, бросился на дорогу, словно в реку. От удара первой же машины его тело взлетело в воздух и кануло в многоцветном потоке железа и резины. В шуме моторов Джейн не услышала крика — если он и был.
— Это для меня, — хищно улыбнулся Деннис. — Джейн, теперь ты выбирай! Любую, которую видишь! А потом я подгоню инкассаторскую машину. Она заедет во двор, на неё нападут бандиты и погибнут в перестрелке, и охрана вместе с ними. Всё достанется нам! И никаких свидетелей!