Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 34



Таким образом, деятельность варяжского элемента прямо связана с древней историей восточного славянства. Будучи организованными и в военном отношении более сплоченными, варяги совершали набеги на славян. Добытые в славянских землях ценности служили товаром для торговли, которая неизменно выводила их к югу. Разбойничая, собирая дань, они по сути наладили торгово-промышленную колониальную систему, куда стали вовлекать местных славян. Осуществляя власть над ними, варяги внедрились в славянскую среду, срослись с ней, навязывали ей свои порядки. В результате инфильтрации название «русы», первоначально относившееся лишь к варягам, распространилось и на славян. Такова концепция норманистов.

Роль внешних факторов в древнерусской истории, как, впрочем, и в истории любого народа, несомненна. Но значит ли это, что древнерусские социально-политические институты, культура привнесены извне, были, так сказать, «привиты» древнерусскому народу иностранцами? Подобная идея противоречит методу научного мышления, согласно которому явление развивается прежде всего на своей собственной имманентной основе, но, главное, она слабо согласуется с историческими фактами.

Поиск чисто внешних импульсов заманчив, но он не приводит к верным ответам. Государственность невозможно импортировать извне, она не возникает из необходимости платить дань окраинными племенами тем или иным воинственно настроенным соседям [89, 258]. Анализ ранних форм существования государства Руси показывает, что оно вызрело в условиях феодализации древнерусской жизни, было ее характерным продуктом, хотя его становление протекало во взаимодействии с различными инородными элементами и влияниями. Исторические данные говорят о том, что для более полного понимания происхождения древнерусской государственности необходимо критически отнестись к трактовке процесса происхождения государства Руси как результата усилий пришедшего из-за моря сословия воинов.

Признаки феодальных общественных отношений возникли уже на высшей ступени развития родоплеменного общества. Б. А. Рыбаков, результаты исследований которого здесь используются, считает, что скачок в социально-экономическом развитии восточных славян, когда уже можно говорить о ранней стадии феодализма, произошел на рубеже VIII-IX вв. [89, 258]. Материалы V-VIII вв., источники XII в. наводят на мысль о том, что первые ростки Киевской Руси появились в Среднем Поднепровье, возможно, еще в VI в., когда возник союз славянских племен, образовавшийся из слияния двух племенных групп – Руси (бассейн Роси) и Полян (Киев и Чернигов). Б. А. Рыбаков пришел к выводу, что называвшаяся «Русской землей» область Киева, Чернигова, реки Рось и Поросья, Переяславля Русского, Северской земли, Курска в VI-VII вв. обладала единством. В границах этой территории имела место определенная археологическая культура с характерными для нее декоративно-прикладными образцами: пальчатыми фибулами, спиральными височными кольцами, деталями кокошников и наличием ввезенных из Византии вещей.

Культура союза лесостепных славянских племен была распространена как раз в эпоху строительства Киева, т. е. в VI в. Отразив натиск кочевых племен, русско-полянско-северянский союз, по-видимому, перешел к укреплению позиций, использовав для этой цели свое положение на Днепре, по которому северные племена Днепровского бассейна сообщались с югом. Киев получил значение удобного контрольно-пропускного пункта днепровской артерии, сделался естественной опорной базой, вокруг которой разворачивался процесс интеграции племенных союзов восточных славян.

Племенные союзы выработали определенные политические начала, в них присутствовали отношения господства и подчинения, иерархическая структура власти, практиковалось взимание дани в форме так называемого полюдья, налаживалась внешняя торговля, росли сокровища. Дальнейшее развитие привело к тому, что они сплотились вокруг приднепровского союза, который в начале IX в. стал суперсоюзом, т. е. союзом союзов, объединявшим десятки славянских племен. Власть единого князя выросла за рамки княжения над несколькими племенными союзами. В состав Руси периода неполного объединения восточнославянских племен вошли поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане [73, 209], занимавшие обширные лесостепные и лесные земли, которые простираются от Киева на север к Западной Двине и Ильменю. Позднее, во второй половине IX-X вв., число племенных союзов в составе Руси возросло, ее международные торговые связи расширились, государственная борьба против внешней угрозы приняла более организованный характер.



«Князь князей», т. е. глава суперсоюза, управлял довольно сложной и обширной государственной деятельностью, которая включала, в частности, такие мероприятия, как сбор дани и сбыт ее через международную торговлю. Русские купцы вели интенсивный обмен товаров с Хазарией, поддерживали торговые связи с Анатолией, Закаспием, центром мусульманского мира Багдадом. Помимо Ближнего Востока сбыт полюдья производился в византийские причерноморские владения. С международной активностью государства Руси были связаны походы в первой половине IX в. черноморской вооруженной флотилии русов, достигавшие южного побережья Черного моря.

Множество нумизматических находок, подтверждает наличие активных торговых отношений Руси с Востоком еще в. конце VIII в. Маршруты движения восточных монет в пределах Восточной Европы доказывают, что данный регион начал торговый обмен со странами халифата до появления балтийских мореплавателей (первое соприкосновение норманнов со славянами, согласно летописи, произошло в 859 г.), поэтому говорить о скандинавах как организаторах восточнославянской международной торговли можно только с большой натяжкой [127].

Проникновение норманнов в восточнославянские земли имело место позднее и не в результате следования по обозначенному в летописи пути «из Варяг в Греки», который обычно описывается как движение из Балтики в Ладогу, из Ладоги в Ильмень, а затем по Днепру в Черное море. В действительности Нестор, как считает А. Б. Рыбаков, наметил таким образом путь из Византии через Русь на север, т. е. «из Грек в Варяги», по которому южные земли поддерживали связи со скандинавскими странами. Путь же варягов «в Греки» пролегал из Балтики и Северного моря вокруг Европы в Средиземное море и далее по этому же морю на восток – к Константинополю, в Черное море. Историко-археологические сведения говорят о том, что к образованию государства Руси варяги имели второстепенное отношение. Версия об их особом вкладе в русскую государственность появилась в эпоху Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха, когда между киевскими и новгородскими князьями существовало острое политическое соперничество и перед редакторами летописи стояла задача поставить Киев в вопросе о начале русской государственности на второе место, а Новгород сделать ее исходной фазой, гиперболизировав для этого роль заморского варяжского элемента.

В итоге возникла концепция начальной истории, основные действующие лица которой – варяги и их предводители Рюрик и Олег. Первый изображен призванным правителем северных славяно-финских племен, ввевшим среди них определенный порядок. Второму приписано подчинение южной Руси, освобождение ее от уплаты дани Хазарии и организация в 907 и 911 гг. военных действий против Византии. Сразу после взятия контрибуции с греков судьба Олега теряется из виду, он исчезает из Киева и умирает неизвестно где: по одной версии его похоронили в Ладоге, по другой – в Киеве. На этом история варяжского князя и его киевского правления обрывается.

Однако пущенная в оборот авторами второй и третьей редакции «Повести» идея почти мгновенного возникновения государства после появления варягов, пренебрегавшая длительной историей Юга и в основном опиравшаяся на приукрашенный образ Олега как создателя русской государственности, оказалась очень живучей и позднее легла в основу построений норманистов.