Страница 9 из 52
Минут через сорок — один, без охраны — второпях примчался законник, и пока Гон из багажника “Мерседеса” ящик шампанского вытаскивал, Живчик паспорт в окошко сунул и через минуту-другую назад свою ксиву получил.
— А где же, — спрашивает Живчик у той сообразительной телки, — мой Тузпром?
— Аукционное свидетельство у вас в паспорте.
— Это что ли и все? — Живчик достал из паспорта свидетельство, похожее на багажный билет пригородного поезда, и в графе “получены приватизационные чеки в количестве” увидел — 1 444 443. И эту же цифру — прописью.
— Что вам еще нужно? — удивилась телка. — Мы больше ничего не выдаем. Всеми представленными вами приватизационными чеками мы оплатим на аукционе акции, которые впоследствии будут занесены в реестр на ваше имя.
— Я, блин, только что сдал тебе целый грузовик ценных бумаг с десятью степенями защиты, которые, как по ящику талдычат, прямо в обдерганной Швейцарии напечатали. А ты, сука, вместо двух “Волг” на каждую бумажку мне какую-то фитюльку суешь! В наглую исполняешь! — возмутился Живчик.
— Вы где находитесь? Вы находитесь в государственном Аукционном центре! — телка отошла в глубь конторы, вернулась и сунула в окно Живчику распечатку с принтера. — Вот вам первые номера ваших приватизационных чеков. Обычно номера мы прямо на свидетельстве пишем, но когда три, четыре, в крайнем случае, пять ваучеров нам сдают. А вы привезли ваучеров несколько центнеров! Недели через три к нам зайдете или своего бычару пришлете — мы вам полную распечатку всех ваучерных номеров дадим.
— Вот это другой разговор, — подобрел Живчик. И громиле Гону говорит: — Заноси, заноси туда шампанское. — И опять телке, но уже вполголоса: — А сколько, по-твоему, мой Тузпром стоит?
— Вы хоть знаете, во что вы вложили свои приватизационные чеки? — удивилась башковитая телка.
— Мне без разницы. Мне один шнырь-философ подсказал, куда ваучеры вложить. Так что в случае, если какая лажа выйдет, он мне за свои слова полностью ответит.
— Богатый у вас шнырь.
— А каком смысле?
— Мы тут с девочками прикинули, и у нас получилось, что по самым скромным подсчетам ваша доля в Тузпроме будет стоить миллиардов пятьдесят, не меньше.
— Чего? — усмехнулся Живчик.
— Пятьдесят миллиардов долларов! Да-да! И не смотрите на меня так, товарищ миллиардер! Одним шампанским не отделаешься!
Живчик достал из кармана стодолларовую бумажку, просунул ее в окошко и сказал:
— С первых пятидесяти штук гринов куплю тебе “Жигуль”.
— А нам что купишь? — и другая телка, которая рядом сидела, тоже сразу клянчить принялась.
— Тебе тоже “Жигуль” куплю, но со вторых пятидесяти штук. И так далее, до посинения, сколько вас там в конторе ни тарится.
— Нас тут семеро!
— В вашей помойке все на халяву пасть разевают! Получите у меня пирожки с гвоздями, — неожиданно разозлился Живчик, положил паспорт с аукционным свидетельством в карман и пошел наружу.
Пацаны на трайлере уехали, а Гон пока шампанское открывал, по стаканам разливал — задержался. Законник его в тачку свою подсадил.
Выехали на Шмитовский проезд, и тут Гон сказанул:
— Поздравляю с покупочкой! — все-таки произвела впечатление на громилу услышанная цифра, вот он первый и заговорил с законником, понятие нарушил.
Живчик глянул на быка с удивлением, покачал с укоризной головой.
— Ветер в поле, в жопе дым… Что ж ты, парень, схавал этот фуфел? Ты одно запомни — если мы их дергать все время за вымя не будем, окромя пайки нам ничего от них не дождаться, — объяснил законник.
— А для чего же тогда они всю эту мутотень развели?
— Большой кидняк готовят, все подчистую подметут.
— Кто же кого кидает?
— Разберемся.
— Но нашу кодлу, а главное тебя лично, Живчик, они не кинут — побоятся. А если и кинут, то не за всю же масть. Хоть они там и за стеклом сидят, у них же не по две жизни на каждую. Если не пятьдесят, а хотя бы парочку-другую миллиардов тебе дадут, и то ништяк.
— Какой же ты, блин, рогатый! Хотел я тебя в пацаны определить, но, видать, так ты быком и подохнешь. Какие миллиарды, ты что — с катушек упал?! Надо бы тебе к хозяину ходку-другую сделать! Пятерик бы почалился, на кичи посидел, у тебя в чердаке разом бы просветлело. На, возьми себе эту обдерганную бумажку, чтобы я ее ненароком не потерял. Теперь будешь ты за весь этот Тузпром передо мной полностью отвечать! — Живчик достал из паспорта аукционное свидетельство и дал Гону.
Бычара аккуратно свернул бумажку и запихнул ее в нарукавный карман кожанки.
Опять месяцы полетели, лето прошло, осень закончилась. Зима потянулась, и по всегдашней запарке начисто забыл Живчик про все эти тузпромовские акции и никогда бы о них не вспомнил, если бы не телеслучай.
На Новый год, сразу после того как Тютька поздравление отбубнил, Новогодний огонек показывать стали. Пацаны еще не нажрались до отключки, как в ящике всемирно известный телеписатель Ужимкин объявился. Живчику, кстати, этот Ужимкин давно не нравится — все ему шуточки. Допрыгается он, ох допрыгается! Достал, падла, законника. Короче, опять вылез Ужимкин в ящике и номер коронный исполняет — лажает братву. Гонит, что вроде ему, Ужимкину, телезрители из Мурашинского района из Архангельской области каждый день письма пачками шлют. В Мурашах, оказывается, преждевременные выборы на носу. Вот главный лесоруб Мурашинского охотхозяйства самородок Зобов и спрашивает его, то есть телеписателя Ужимкина, за кого же им в Мурашах голосовать — за Живчика или за Мавроди? Кто, по высокому мнению телеписателя, уже окончательно насосался? У кого из них бабок столько, что он не только счет, но и интерес к бабкам до некоторой степени потерял? Кто из них, то есть, Живчик или Мавроди, как только его в Муму (ударение на первое “Му”) мурашинцы изберут, по-настоящему озаботится их мурашинскими горестями? Мы, говорит, из Мурашей ходоков в Москву послали, и они там всю Гиннесс-книгу в Ленинке пролистали. Субчика Мавроди землячки нашли, на фотографию его поглазели, а господина Живчика так и не обнаружили, и даже не знаем — существует ли он на белом свете или это постсоветская мифическая фигура, и поэтому сомневаемся. Так что подскажите, будьте добры, за кого же нам в Мурашах голосовать — за Живчика или за Мавроди?
Тут законник не выдержал, схватил бокал хрустальный с шампанским с праздничного стола и зафитилил этим бокалом прямо в телеэкран, в поганого телеписателя. Но промазал, пьяная рожа, и попал аккурат в свой собственный портрет кисти Мылова, то ли Былова, хрен их всех разберет, — в полный рост под названием “Холст-масло” и со всеми регалиями — в смысле, с волыной и с крестом.
Бычара Гон пока вставал со стула, пацан Слюнтяй уже опередил боевика и тут же портрет Живчиков в ванную понес от шампанского отмывать, а телеписатель дальше погнал пургу:
— Отвечаю тебе, дорогой Василий, на твой вопрос — кто все таки у нас в Москве богаче — Живчик или Мавроди? Тут, дорогой мой Вася, не все так просто. И Живчику пол-Москвы принадлежит, и Мавроди пол-Москвы скупил. И у одного в охране “Витязи”, и у другого в охране “Альфовцы”. И один приобрел на пятьдесят миллиардов акций “Тузпрома”, и другой скупил те же акции и тоже на пятьдесят миллиардов. Так что, получается, оба они — и Живчик, и Мавроди — тебя, Васек, побогаче.
— Откуда этот подлюга Ужимкин все про меня знает? — Живчик вдруг поверил в пятьдесят миллиардов долларов, возмутился и повернулся к Гону. — Ты что ли ему набрехал?
Пацан Слюнтяй как раз портрет Живчиков из ванной принес, и бычара Гон помогал ему вешать картину на гвоздь. Слюнтяй же протирал тряпкой сейф, вделанный в стену за портретом.
— Ни одного телеписателя я на воле ни разу не встречал, они же все время в ящике обретаются, — оправдался Гон.
— А где, кстати, мои тузпромовские акции?! — спохватился законник. — Я же тебе поручил всем этим заниматься! И где тот маленький квиток? Наверно, посеял его, мать-перемать?!
— Ни в коем разе! — Гон полез в нарукавный пистон своей куртки и достал аукционное свидетельство.