Страница 16 из 42
Б. Соколов: – Как я слышал, уже после подъема лодки выяснилось, что линия отреза прошла всего в метре от одной из неразорвавшихся ракет. Так ли это? И была ли угроза взрыва, если бы пила вдруг задела корпус торпеды или ракеты?
Общая схема крепленая понтона на якорных тросах v подъема лодки.
Дата составления этой и предыдущих схем – 26 июня 2001
В. Захаров: – Да, действительно, это хорошо было видно на снимке: примерно в метре от линии отреза находилась пусковая шахта ракеты «Гранат». Однако конструкторы оружия заверили нас, что даже в случае, если бы пила попала на торпеду или ракету, вероятность взрыва была очень мала И такой взрыв все равно был бы очень небольшой мощности и вряд ли бы мог повлиять на исход операции.
Б. Соколов: – Как вы думаете, почему потонул «Курск»?
В. Захаров: – Скорее всего, сыграл роль человеческий фактор. Что-то произошло с торпедным аппаратом, какая-то ошибка в эксплуатации. Возможно, в аппарате случайно оставили какой-то посторонний предмет, например отвертку или болт. Ведь даже очень небольшое инородное тело может вызвать разгерметизацию. Версия же о столкновении «Курска» с подводным или надводным объектом кажется мне просто несерьезной.
Б. Соколов: – Интересно, как бы могла мифическая английская или американская подлодка уцелеть да еще и сохранить способность к плаванью в подводном положении после мощного взрыва боезапаса «Курска», который последовал всего через 135 секунд после аварии с торпедой. И если бы даже лодке удалось каким-то чудом уцелеть после взрыва, не было бы никаких шансов сохранить сам факт столкновения в тайне. Экипаж лодки – около 100 человек. Кроме того, о столкновении знали бы десятки людей в штабах, которым подчиняется лодка. В дни катастрофы «Курска» агентства, телекомпании и газеты готовы были платить очень большие деньги за любые достоверные сведения о трагедии. Неужели бы не произошло утечки информации? По этим же соображениям совершенно невероятно, чтобы «Курск» таранил «Петр Великий» или какой-то другой крупный российский боевой корабль. Там экипаж больше тысячи человек. Не верится мне, что никто бы из моряков не проговорился, тем более за хорошие деньги.
Скажите, ваша компания готова была бы поднять первый отсек, исследование которого могло бы пролить свет на причины катастрофы?
В. Захаров: – Да, «Мамут» мог бы поднять первый отсек, если будет достаточно времени на техническую подготовку. Тогда можно будет точно определить и рассчитать места крепления грузозахватов. Такую операцию можно было бы провести летом этого года. Однако предложений о ее проведении мы не получали. Как кажется, ВМФ собирается обойтись своими силами, опробовать собственную службу подъема затонувших судов. Это повышает риск операции. Ведь морякам все придется делать впервые, а у нас уже есть опыт. Но все же, мне думается, операция по подъему первого отсека будет легче, чем только что завершившийся подъем «Курска». Первый отсек весит около полутора тысяч тонн, а поднятый нами корпус «Курска» – более десяти тысяч тонн. Но вес здесь отнюдь не главное. Главное – сложность крепления грузозахватов к разрушенному первому отсеку W еще – время, необходимое для поиска оптимальных технических решений.
Б. Соколов: – Все ли механизмы и оборудование, необходимые для подъема первого отсека «Курска», можно будет изготовить в России?
В. Захаров: – Нет, не все. Большие гидродомкраты, необходимые для подъема первого отсека, вероятно, придется заказывать на Западе.
Б. Соколов: – А могли бы вы поднять подводную лодку «Комсомолец»?
В. Захаров: – Скажем так, мы могли бы попытаться разработать необходимую для этого новую технологию, если бы получили соответствующее предложение. Раньше мы занимались этой проблемой, но только на уровне расчетов. Подъем «Комсомольца» – дело весьма сложное. Он лежит на глубине более тысячи метров. А тросы, используемые для подъема, делают пока длиной только в 150 метров. Можно ли их сделать длиной в 1000 метров – вопрос.
Б. Соколов: – А что это за тросы?
В. Захаров: – Они называются стрэнды и отличаются от обычных тросов меньшим коэффициентом упругости. Кстати, во время нашего разговора мне пришла в голову мысль, что для подъема в связке со стрэндами можно было бы использовать обычные, более мягкие тросы. Но пока речи о подъеме «Комсомольца» не было.
Б. Соколов: – Чем вы объясните, что во время подготовки и проведения операции в прессе постоянно муссировались слухи, что «Мамут» в действительности не надеется поднять лодку, а после того как операция окончится неудачей из-за «объективных условий», рассчитывает получить от российского правительства денежки за фактически выполненный объем работ?
В. Захаров: – Я думаю, все объясняется той неожиданностью, с которой возник «Мамут» в качестве генерального подрядчика операции по подъему «Курска», тогда как прежде речь шла о совсем других кампаниях. Да, «Мамут», безусловно, заработал на подъеме «Курска». Но сумма сделки не идет ни в какое сравнение с теми потерями, которые бы понесла компания в случае, если бы операция закончилась неудачей. В этом случае на дно вместе с «Курском» легла бы репутация «Мамута». А это резко снизило бы число заказов по всему миру и грозило бы компании банкротством.
Б. Соколов: – Вячеслав Юрьевич, в чем выразилось содействие российского флота операции по подъему «Курска» и, в частности, какова была роль российских водолазов?
В. Захаров: – По условиям контракта, в операции по подъему «Курска» должны были участвовать 16 российских водолазов и 16 водолазов, нанятых голландской стороной, – шотландцев и норвежцев. Российские водолазы занимались резкой технологических отверстий на корпусе лодки. Поскольку такую работу они делали впервые, то, естественно, она шла у них гораздо медленнее, чем у западных коллег. Возникла угроза, что мы не уложимся в срок и сорвем операцию. Из центрального офиса «Мамута» в Голландии пришло распоряжение добиться согласия генерального заказчика – Военно-Морского Флота России на отзыв российских водолазов и их замену профессионалами- шотландцами. Однако сначала такое предложение было встречено российской стороной в штыки. ВМФ и ЦКБ «Рубин» утверждали, что это «Мамут» затянул сроки работ, а теперь пытается свалить ответственность за это на российскую сторону. Тогда я направил официальное письмо руководству флота и «Рубина» с просьбой решить вопрос с водолазами. К чести российской стороны, на этот раз она прислушалась к нашим аргументам. Они сводились к следующему: к концу процесса резки технологических окон мастерство, профессионализм российских водолазов уже во многом приблизились к уровню шотландских и норвежских водолазов. Однако сейчас предстоит новый вид работы – заводка в окна грузозахватных приспособлений. Он потребует обучения новым приемам, а времени на это нет. Поэтому, чтобы не поставить под угрозу подъем «Курска», россиян необходимо заменить. Военные и «Рубин» на этот раз согласились с резон ностью моих доводов, и российских водолазов на заключительном этапе подводных работ сменили шотландцы.
Российский флот очень помог нам в финальной фазе операции, когда должен был производиться завод понтонов под баржу. Мы не смогли завести понтоны сразу, поскольку были ошибки в расчетах. Расчеты, разумеется, исправляли специалисты «Мамута». А вот необходимые механизмы и буксиры оперативно предоставил нам Северный флот. Не могу не помянуть добрым словом начальника тыловой службы адмирала Смолякова. И директора Росляковского судоремонтного завода, быстро изготовившего дополнительные понтоны.
Б. Соколов: – А как вы оцениваете встречу президента Путина с участниками операции и последующие кадровые перестановки на флоте?
В. Захаров: – Характерно, что на встрече российских представителей было раз в пять-семь больше, чем представителей голландской стороны, тех, кто действительно поднимал лодку ВМФ пытался продемонстрировать Путину: вот кто поднимал лодку, кто достоин наград. Но лейтмотивом президентского выступления, мне кажется, был намек военным: мы знаем, кто в действительности играл решающую роль в подъеме «Курска».