Страница 80 из 108
Из очень многих текстов видно, что отнюдь не в качестве провинциального городка могучей империи, центра изолированной, замкнутой только на себя общины представлялся Иерусалим поздневавилонским изгнанникам. А что они в итоге получили? Именно провинциальную общину, небольшую и малозначительную, которую даже не заметил Геродот, а спустя полтора века обошла по касательной армия Александра Македонского. Надежды на восстановление иудейской независимости связывались со старой династией, и в этом направлении даже были достигнуты определенные успехи. Но царственные наследники Давидидов исчезают из истории Иудеи спустя несколько лет после возвращения на родину. Возможно, к этому привела поддержка кого-то из неудачливых претендентов на трон (не вавилонских ли?) или простое соучастие в восстаниях, разразившихся в империи после смерти сына Кира, Камбиза, и захвата престола будущим Дарием I Великим (522 г. до н.э.). Окончательно подавить последние очаги сопротивления Дарию удалось только спустя несколько лет. Не исключено, что двигаясь на Египет в 518–517 гг., он навел порядок и в Палестине.
Все это не значит, что в Иерусалиме не была восстановлена храмовая община — это, конечно, произошло. Но она не стала центром еврейской жизни персидского, а потом и раннеэллинистического периода. Им оставался Вавилон! Ведь еврейская община дожила в Месопотамии до XX в., существовала там без перерывов и в определенный момент сыграла важнейшую роль в собственно еврейской истории. Эти события, кстати, традиция сохранила очень хорошо.
Так, в I в. до н.э. из Вавилона в Палестину прибыл один из основоположников фарисейского иудаизма (предшественника собственно нормативного иудаизма) знаменитый Гиллель, о деятельности которого мы можем судить лишь отрывочно и по очень поздним еврейским легендам (из-за гибели большинства документов, касающихся еврейской жизни в Палестине, во время Иудейских войн HI вв.). Позже, уже в III–V вв., в Вавилоне было составлено краеугольное для еврейской мысли сочинение — Вавилонский Талмуд — и созданы многие другие основополагающие работы нормативного иудаизма. Традиция интеллектуального движения с востока на запад прекрасно отражена в поздних текстах. Например, известно талмудическое изречение о том, что «когда Тора была забыта в Израиле, то из Вавилона пришел Эзра и установил ее, и когда она была снова забыта, то пришел Гиллель Вавилонянин и восстановил ее». Поэтому Ф. М. Кросс заключает, что иудейская вавилонская община на протяжении многих столетий играла ведущую роль в развитии палестинского иудаизма и ставит в один ряд иудейскую реставрацию во времена Древней Персии, реформу Гиллеля и развитие талмудизма{164}.[535]
Полагают, что именно приток месопотамской эмиграции обеспечил окончательную победу священнической партии в борьбе за власть в новой общине. Но что это была за «победа»? По ходу длинной персидской эпохи (и еще полтора столетия спустя ее окончания) с жизнью восстановленной общины не связано ни одно глубокое произведение еврейской мысли. О ней нет никаких свидетельств, за исключением несколько пропагандистских, заметно перекореженных, но при этом весьма сухих и с художественной и философской точки зрения малоинтересных Книг Ездры и Неемии. Нет созданных при ней новых летописей, за исключением Книги Паралипоменон, переписывающей ранние хроники, да так, что история древнего Израиля получает в них однозначно негативную оценку[536].
При этом ни в коем случае нельзя сказать, что в это время не создавалось новых выдающихся произведений древнееврейской литературы. Одна Книга Иова чего стоит! Несколько позже, скорее всего в раннеэллинистическое время (III в. до н.э.), была написана удивительная Книга Экклесиаста. Оба эти труда в философском смысле очень далеки от традиционного яхвизма — как девтерономического, так и пророческого. Невероятно, чтобы эти книги могли родиться в ортодоксальной, жестко отгороженной от внешнего мира общине, которую якобы создал Ездра[537]. Есть и другие замечательные библейские произведения; некоторые из них в христианской традиции называются учительными, созданные тогда же или чуть позже (вплоть до II–I вв. до н.э.), но и в них нет формальных следов мощного и правоверного государственно-религиозного образования, каким замышлялась восстановленная иерусалимская община[538]. Не случайно, что до нас дошли отзвуки споров о правомерности включения некоторых из этих трудов в еврейский канон, а многие в него так и не попали, сохранившись лишь в греческом переводе, при том что явно восходили к еврейской традиции — философской (Книга Премудрости Соломона, Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова), историко-философской (Книга Юдифь, Книга Пророка Варуха) или исторической (Книги Маккавейские).
Поэтому правомерен вопрос: насколько в V–III вв. до н.э. иерусалимская община была изолирована от средиземноморского иудейского мира в целом? Насколько она тогда отражала весь его громадный ареал? Не выстраиваем ли мы идеализированную, искусственную картину, основанную на текстах, пытавшихся такую картину нарисовать? Не придаем ли слишком много значения духовной, по сравнению с общей картиной еврейской культуры того периода, провинции, потому что знаем, как дальше развивались события? Не пытаемся ли приподнять историческую планку настоящего той эпохи, дабы сравнять ее с выдающимся прошлым и великим будущим иудейской традиции? Тем, что было, и тем, что ей предстояло?
Утопический проект восстановления независимой Иудеи, о чем, без сомнения, мечтали изгнанники конца VI в. до н.э., завершился неудачей. В политическом, конечно, смысле, потому что культура древнееврейская вернулась на земли Палестины со всеми ее великими текстами, старыми и новыми, выверенными, отредактированными и теперь уже взаимосвязанными. Оттого великие писатели и продолжали там появляться, поскольку в цивилизационном смысле им было от чего оттолкнуться. Но все эти талантливые люди жили и творили помимо иерусалимской общины, действительно ставшей жесткой и закрытой, даже если иногда посещали ее для служб и жертвоприношений. Иерусалим как религиозный центр не был городом-лидером новой иудейской культуры, точнее, он им пока не стал. И ничто не свидетельствует об этом яснее, чем священные тексты того времени и, повторимся еще раз, отсутствие в них какой бы то ни было отчетливой связи с восстановленной общиной.
Великие иудейские авторы этой эпохи восходили к оставшемуся в пределах Палестины простонародью, «людям земли» ('am hā 'ārets)[539], которые избегли вавилонской депортации и начали постепенно создавать свою, немного отдельную от храмовой традиции культуру. Появление эмигрантов-идеалистов, вооруженных священными книгами, упало на самую благодатную почву. Поэтому палестинские иудеи более чем кто-либо оказались готовы к потрясениям, спустя некоторое время обрушившимся на весь средиземноморский и ближневосточный мир. Так что не стоит считать малоинтересное, с геополитической точки зрения, существование Иерусалима V–III вв. до н.э. неудачей. Пусть не случайно история сохранила имена предстоятелей тогдашней общины лишь в сухих и неполных списках. Но все-таки великие тексты на древнееврейском языке создавались в это время в Палестине, а не в Вавилоне!
При этом скорее Вавилон, нежели Иерусалим, был формальным центром тогдашней еврейской культуры (и еврейской экономики), но культуры не создающей, а сохраняющей и воспроизводящей. Можно даже высказать предположение: а не тогда ли и не там ли начали складываться некоторые типические черты позднееврейской культуры, обеспечившие ее долгую цивилизационную судьбу, в том числе устойчивость ко внешнему воздействию? В любом случае, очень вероятно, что именно в Вавилоне продолжалось совершенствование и изучение священных текстов и что некоторые горячие идеалисты продолжали время от времени переселяться оттуда на землю отцов. Но великий творческий запас древней Иудеи как политический, так и культурный в персидское время немного иссяк. Это было время передышки и накопления сил, в том числе интеллектуальных. Многие создававшиеся тогда, возможно, и в самом Вавилоне, творения иудейской мысли месопотамского разлива пусть не были столь великими, как древние или некоторые современные им труды палестинские, но смогли в дальнейшем послужить для последних очень крепким фундаментом. В итоге этот период оказался исключительно важным, пусть Иерусалим и не стал столь блистательным, каким его хотели видеть оптимистичные изгнанники VI в. до н.э.
535
Некоторые ученые считают продолжателями «вавилонского иудаизма» даже лидеров Маккавейской войны — борьбы иудеев за независимость во II в. до н.э., о которой мы скажем чуть позже. Такая точка зрения кажется не вполне аргументированной, но показателен сам факт того, что Вавилон рассматривается в качестве «естественного источника» поддержания иудейской традиции. При этом многовековая роль созданной в позднеантичное время Вавилонской академии и месопотамской еврейской диаспоры, весьма активной и продуктивной, сомнению не подлежит. Напомним, что в данном случае имеется в виду уже Вавилония, т. е. Междуречье, а не заброшенный к тому времени Вавилон. Кстати, внук легендарного Гиллеля Гамалиил (Гамлиэль), возможный учитель Апостола Павла, присутствует на страницах Нового Завета как человек, давший судившему Апостолов иерусалимскому Синедриону следующий совет: «Отстаньте от людей сих и оставьте их: ибо, если это предприятие и это дело — от человеков, то оно разрушится, // А если от Бога, то вы его не можете разрушить» (Деян. 5:38–39).
536
Поэтому выводят, что в ней отражены конфликты, которые тогдашние иерусалимцы имели с северянами-самарянами, исповедовавшими сходную религию и почти по тем же книгам. Считается, что живший в IV в. до н.э. автор Книги Паралипоменон («Хронист») сильно подредактировал Книги Ездры и Неемии, следы чего видны невооруженным глазом.
537
Приписывание создание Экклесиаста царю Соломону — псевдоэпиграфия. Даже если принять развернутую самоидендификацию автора: ﬣﬥﬣקּ (читается: kōhälät) — «собирающий», что в греческом переводе стало «проповедующий», т. е. «говорящий перед собравшимися» («собрание» или даже «народное собрание» — это и есть исходное значение слова εκκλησία или ecclesia). Наилучший русский перевод: «Проповедующий в собрании». В любом случае маловероятно, что автор был главой иерусалимской общины (в том числе и по филологическим причинам). А если и был, то никак не связал свой труд с этой должностью. Подробнее см.: Плач Иеремии. Экклесиаст. Песнь Песней / Пер. и комм. И. М. Дьяконова, Л. Е. Когана. С. 173–181, 187–188.
538
Справедливости ради укажем, что в Книге Иисуса, сына Сирахова, созданной в начале II в. до н.э., последним из великих израильтян назван священник Симон (Шимон), по-видимому, глава иерусалимской общины при жизни автора (Сирах. 50:1–22).
539
Часто встречающееся в исторических книгах Библии выражение (ﬠﬢﬡﬣ-ﬦﬠ). О том, какую социальную группу обозначал этот термин в различные времена, ведутся бесконечные дискуссии.