Страница 9 из 43
Мне было тогда двенадцать лет. Для меня это был важный момент. Я окликнул отца и сказал, чтобы он оставил прислугу в покое, – деньги взял я. Отец отослал прислугу из комнаты и орал, как помешанный. Но знаете, что его больше всего бесило? Он неистовствовал потому, что я сказал это по-испански! Он кричал, что я опозорил его перед прислугой. Это был мой первый маленький триумф. Я был горд тем, что вывел героя из равновесия.
В нашем районе жили евреи-эмигранты. Все тоже из Германии. В школе, в некоторых классах, одну половину учеников часто составляли евреи, другую – неевреи, большей частью дети старых нацистов. При этом – никаких личных контактов между ними. Более того, нередко дело доходило до драк и настоящего группового насилия. Я не был драчуном. Я был толстяк и сластена и в драках вечно бывал бит. Истинно офицерский сынок. Но другие ребята нашей банды вели себя, как на войне. То они нападали и избивали кого-нибудь из евреев, то те колотили одного из нас – это происходило регулярно, с переменным успехом. Я для этого не подходил, со мной не хотели играть, на меня не обращали внимания. У меня совсем не было друзей. Чаше всего я был один, ни с кем не дружил – ни с теми, ни с другими. Как будто мертворожденный, искусственно возвращенный к жизни: искусственная почка, железные легкие, пластиковое сердце, а руки и ноги привинчены к телу.
Кете Колъвиц, Живущие мертвому
В последние три года я превратил жизнь своих родителей в сущий ад- Когда они погибли, мне было восемнадцать. И уже с пятнадцати лет я стал жить с другими мужчинами и молодыми парнями. Когда родители узнали, что я педераст, они хотели меня убить (или сначала меня, потом себя). Пожалуй, и автомобильная катастрофа была не случайной.
«Для тебя здесь был райский уголок» – вечно скрежетала моя мать.
Она знала, о чем говорила. Но то, прежнее время прошло. Напротив. Блондин с голубыми глазами, я тогда был «хитом» в Аргентине.
Итак, возрождение не состоялось. Для моих любимых родителей новая жизнь в Южной Америке зашла в тупик. А все начиналось так многообещающе. Новая жизнь в стране, не знавшей войны. Успех, красивый дом, друзья. Рождественская елка, детский хор, день рождения Гитлера, 10 января, радостные и праздничные дни. Им нечего стало бояться после 1960 года. Они чувствовали себя, как в Германии до 1945-го. Пока мать не нашла у меня под кроватью порнографические книжонки. Пока она не получила подтверждения того, чего она и не могла себе представить. К такому они не были готовы. Это настолько застало их врасплох, что они сломались. Их несокрушимая «крепость» пала и разрушилась.
О немецкой чести не было и речи. Поняв, что я педераст, они полностью отстранились от меня. Они больше не заговаривали со мной об этом никогда. Вообще теперь очень мало стали говорить. Больше никаких визитов, никаких пивных, никаких почетных должностей в комитете по проведению карнавалов… Они прятались, как улитки. Бедняги, они стыдились меня. В первый раз в жизни им было стыдно.
Когда я понял, что за удар им нанес, для меня не осталось никаких преград. Я стал приводить друзей домой, носил вызывающе крикливую одежду; когда у родителей бывали знакомые, вел себя, как чопорная дама. Так я с ними разделывался. Видели бы вы тогда моих родителей! За несколько месяцев они совершенно изменились. Я вылетел из школы по причине «сексуальных домогательств к другим школьникам», как сказал директор. Отца пригласили в школу. Думаю, это был самый черный день в его жизни.
Уверен – ему было бы легче, если бы он предстал перед судом по обвинению в убийствах. Все было бы лучше, чем это. Но собственный сын – педераст?!
Я не имею права заводить детей. Наш род должен прекратиться вместе со мной. Что мог бы я рассказывать своим детям об их любимом дедушке? На мою долю выпало отомстить, и это справедливо. Слишком долго я жил со своими родителями, и кто знает, что еще во мне сидит. Это не должно передаваться дальше. С гордой аристократией уже покончено. «Фон» в моей фамилии может обозначать только место моего рождения. Если вы этим интересуетесь, то помните – скоро уже некого будет спросить.
Последний год перед смертью родителей я вел распутную жизнь. В школу я больше не ходил, работу не искал, родители больше не заботились обо мне. Я много читал тогда, прочитал все, что смог найти о Третьем рейхе. И постоянно наталкивался на имя моего отца. Не хочу здесь его называть, все должно остаться анонимным. Но уверяю вас, все, кто знал моих родителей, наверняка понимают, о ком идет речь. Они будут шокированы. Я уже сейчас заранее радуюсь выражению их лиц.
Постепенно я узнавал, кем был мой отец. Но это было так, будто бы все мне уже было известно раньше. Ничего нового я не прочел. Все оказалось подтверждением моих предчувствий и подозрений. Из прочитанного и рассказов отца складывалась одна и та же картина. Ее дополняли рассказы матери – часто случайные, как бы между прочим.
Вероятно, я их погубил. Возможно, они намеренно врезались в дерево, отпустив тормоза. Но почему меня не было с ними в машине? От чего это меня избавило бы? Для чего это ожидание теперь? После смерти родителей я все продал и вернулся в Германию. У меня ведь был немецкий паспорт. Денег было достаточно.
Последние годы я ничего не делаю. Работать мне не нужно, по крайней мере до тех пор, пока еще есть деньги. Учиться я не могу, потому что нет свидетельства о среднем образовании, а заканчивать школу у меня нет никакого желания. Пятнадцать лет я ничего не делал. Я – профессиональный неудачник. Долгие годы меня к этому готовили. Иногда я желаю себе, чтобы все кончилось быстрее. Надо надеяться, что меня скоро арестуют.
Почему у нас нет такой книги?
Редакция предложила обществу «Мемориал» совместно сделать книгу – подобную «Рожденным виновными». Председатель правления «Мемориала» Арсений Рогинский объясняет нашему корреспонденту Ирине Пруссг почему это невозможно.
– Книга «Рожденные виновными» производит очень сильное впечатление. Захотелось сделать такую же книгу о советском тоталитаризме – ну, хотя бы прямую аналогию этой книге.
Мы предлагаем вам совместную акцию: общество «Мемориал» и редакция журнала «Знание – сила» проводят и публикуют серию таких же интервью детей и внуков тех, кто в тридцатые и сороковые годы допрашивал, пытал, расстреливал, посылал на верную гибель миллионы ни в чем не повинных людей. Как они себя чувствуют, дети и внуки этих преступников? Что думают о своих предках?
– Кстати, на русский язык «Рожденные виновными» перевела Р.С. Горелик, замечательный человек и жена теперь знаменитого историка и философа М.Я. Гефтера. Для них обоих, для всей атмосферы их дома эта тема памяти личной ответственности за прошлое была, наверное, самой важной. Не случайно и книга вышла стараниями их близкого друга Галины Козловой.
Но насчет интервью – боюсь, что сделать что-то подобное у нас невозможно. Дети у нас не считают себя хоть в какой-то мере ответственными за деяния отцов. Тем более внуки.
У кого вы, собственно, собираетесь брать интервью? У детей офицеров госбезопасности, исполнявших приказы партии? Или у детей крупных партийных работников, отдававших эти приказы?
У нас была не просто партия, а партия-государство: она занималась – и была ответственна – не только за идеологию и идеологическую борьбу, она же обеспечивала и все условия жизнедеятельности людей, и развитие экономики страны. И ребенок крупного партийного работника с гордостью вам скажет, что его папа построил Днепрогэс или БАМ, или поднял сельское хозяйство в таком-то крае – и во всем этом будет правда. Но одновременно тот же самый человек принимал участие – иногда самое непосредственное – в репрессиях: давал санкцию на аресты, руководил всеми этими «чистками», депортациями, подписывал списки на расстрелы.