Страница 26 из 44
Парадоксальный факт: война, обычно уничтожающая все свободы, на этот раз раскрепостила целые слои советского народа. Угодными власти стали еще недавно преследуемые творчески мыслящие, инициативные люди дела, умеющие приспособиться к действительным условиям жизни. Умеющие преодолевать трудности, а не ставить перед начальством вопросы.
Николай Ульянов
Тень Грозного
Николай Ульянов, человек блестящий, пишущий об истории как профессиональный литератор, а о литературе – с точностью и обстоятельностью профессионального историка, к большому сожалению, мало известен у себя на родине. Все книги его вышли в Америке, но все они – о России, ее истории, ее литературе и культуре.
Мы выбрали статью Ульянова о Степане Борисовиче Веселовском, вернее – о его исследовании опричнины, продолжая разговор о великом историке Веселовском, начатый в предыдущем номере журнала размышлениями Андрея Юрганова.
Академик Степан Борисович Веселовский, никогда не выпускавший популярных книжек, не искавший успеха на лекторском поприще, остался почти неизвестен широкой публике. Но он приобрел высокое имя в ученых кругах и принадлежит к числу самых значительных русских историков. В ряде областей, особенно в истории поземельных отношений Московского государства, он был первым авторитетом. Его знание первоисточников печатных и рукописных – совершенно изумительно.
Заметки об опричнине написаны им в 1940-1945 годы, то есть в годы, сразу же последовавшие за ежовщиной, в период наибольшего превознесения имени Грозного. Фильмы Эйзенштейна показывались в это время по всей стране, исторические романы вроде трилогии В. Костылева «Иван Грозный» издавались большими тиражами, о них писались хвалебные рецензии. Все вместе сливалось в единый хор прославления опричнины. Сближение дела Грозного с делом Сталина настолько бросалось в глаза, что понятно было младенцу.
Совершенно очевидно, труд, предпринятый С.Б. Веселовским, мог вестись только в глубокой тайне. Это не значило, что отдельные его части, вроде «Духовного завещания царя Ивана 1572 г.» или «Синодик опальных царя Ивана как исторический источник», не могли появляться в печати. Их сугубо источниковедческий характер никою не наводил на мысль о пересмотре целого исторического сюжета… Но вся работа в целом, заключавшая основные мысли автора, не могла быть не только опубликована, но и поведана самым близким людям.
Труд С.Б. Веселовского – незаконченное и неотделанное произведение, не книга, а ряд очерков. Есть основание думать, что он был прерван по какой-то внешней причине, быть может, по боязни доноса и обыска. Обстановка создалась, по-видимому, опасная даже для келейного продолжения работы. Началась ждановщина, пошли «проработки».
По этой или по другой причине, но с 1945 года до самой смерти историка, последовавшей в 1952 году, он не написал ни одного нового очерка об опричнине и, видимо, не занимался приведением в порядок ранее написанного. И все же, несмотря на полусырой вид, в котором она появилась [* С. Б. Веселовский. «Исследования го истории опричнины».], книга С. Б. Веселовского может считаться самым интересным, самым ярким высказыванием об опричнине после знаменитой второй главы «Очерков по истории Смуты» С.Ф. Платонова. Об этой главе необходимо сказать несколько слов по той причине, что на нее направлен весь огонь полемики Веселовского.
Высказывания автора «Смуты» явились как бы последним словом дореволюционной русской историографии, они оказали наиболее сильное влияние на умы, усвоены были не только наукой, но вошли в школьное и университетское преподавание, в популярные книги и очерки, сделались в некотором роде общепризнанными. Они впервые, может быть, отделили Грозного от опричнины, превратив ее в закономерное историческое явление, обусловленное объективными процессами русской социально-экономической жизни, а вовсе не нравом и темпераментом царя. Личные свойства Ивана могли придать ей кровавое обличье, но не общий смысл. Значение ее как большой реформы, направленной на ликвидацию боярско-вотчинного режима и на мобилизацию земель для раздач нарождавшемуся служилому дворянству, – определено самой историей. Личность Грозного тем самым оправдывалась, если не морально, то государственно-политически; его характеристика умного, дальновидного и твердого правителя, разрубившего гордиев узел русской жизни, приобретала солидный базис.
Веселовский отрицает за опричниной значение важной государственной реформы и не видит в ней никакого разумного основания. Ни одной насущной проблемы того времени она не разрешила и не могла разрешить, потому что возникла не с той целью, какую приписывают ей историки ХГХ-ХХ вв.
Сокрушение платоновской точки зрения начинается с разбора главной тезы, сформулированной так: «В центральных областях государства для опричнины были отведены как раз те местности, где еще существовало на старых удельных территориях землевладение княжат, потомков владетельных князей».
… Веселовский считает это полным недоразумением. В областях, перешедших в опричнину, нечего было ломать. Княжеских вотчин там не наблюдалось, они были ликвидированы еще дедом и отцом Ивана.
… Веселовский напоминает читателю, что за последние два десятилетия XV века Иван III лишил всех княжат суверенных прав – суда, дани, независимости от наместников и волостелей. Грозному нечего было делать в этом направлении. Сам он задолго до опричнины запретил особым указом в 1550 году митрополиту и владыкам принимать к себе на службу детей боярских без особого разрешения царя, а в 1556 году обязал служить всех землевладельцев царю и никому другому. Важные эти распоряжения, наносившие последний удар удельно- вотчинному порядку, сделаны были в период пребывания у власти Избранной Рады и тех самых советников, на которых Грозный завел опричнину. Все это дает право нашему историку поставить недоуменный вопрос: на чем же основано общепринятое в исторической литературе мнение, будто княженецкое землевладение представляло большую силу и будто царь Иван, учреждая опричнину, поставил себе задачей искоренить аграрную знать? Объясняет он это исключительно незнанием фактов.
Объявив ломку удельновотчинного землевладения сплошным мифом, он считает таким же мифом приписанную опричнине мобилизацию земель в пользу мелкопоместного дворянства и детей боярских. С территорий, отписанных в опричнику, большинство мелкопоместных выселено вместе с крупными землевладельцами.
В опричный двор взяты немногие. Нет материалов, могущих доказать, булто мелкое служилое сословие в чем-то выиграло от опричнины, зато известно, что пострадаю от нее больше, чем боярская знать. Характерен случай с Новгородом. Там со времен Ивана II! не существовало крупного боярства; этот «разумный самодержец» вывел его в рязанские, владимирские, коломенские пределы, а вотчины поразделил между служилыми людьми, посланными из Москвы. Он насадил там тот вид землевладения, ради торжества которого будто бы учреждена была опричнина. Грозному надлежало бы усматривать в новгородских помещиках свою социальную опору, между тем он разорил и истребил их не хуже знатных бояр. То же со Псковом.
Веселовский отрицает правдивость показаний Таубе, Крузе и Генриха Штадена, будто приспешников своих царь набирал из худородных и простых людей. «Командная верхушка опричного двора, – говорит он, – в генеалогическом отношении была ничуть не ниже титулованного и нетитулованного дворянства старого государева двора». Там даже местничество продолжало существовать. Некомандная часть состояла точно так же в значительной степени из старого служилого сословия. Жертвы опричнины в гораздо большем числе насчитываются в низах – у рядовых помещиков и простонародья. Их выселяли, ссылали и казнили сотнями и тысячами. «Демократизм» Грозного – легенда.