Страница 30 из 47
54. «Она одна казалась мне мила…»
Она одна казалась мне мила, Как роза свежая весною; Как роза юная, цвела Вдали от света, бурь и зла Она прекрасною душою. Улыбка, легкий стан, ее убор простой — Всё было зеркалом Авроры, И в новом мире к ней одной Невольно мрачные мои стремились взоры. Всегда беспечна, весела, Она казалась мне мила Невинностью своей и детской простотою — Всё в ней для глаз моих дышало красотою. Стыдливость, детский страх, звук трепетный речей, Ее рука в руке моей И первый поцелуй дрожащими устами, И нежное «люблю» вполголоса, с слезами, Улыбка райская, вид девственный лица, И всё для глаз, для чувств земное совершенство Могли б вдохнуть небесное блаженство В стальную грудь темничного жильца, Могли б разжечь любви опасный пламень, Но грудь моя была как камень. О, сколько раз вечернею порой Она мой кров убогий посещала И думы гордые и ропот правый мой Улыбкой детскою смиряла. Поблек румянца цвет живой, Прелестное чело задумчивость покрыла, И тайная печаль грудь слабую стеснила! Она жила надеждою одной, Как срезанный цветок еще живет росой, — Родных, забавы, свет для пришлеца забыла И, к небу взор поднявши свой, У неба мир душе молила. Беспечная, зачем ты встретилась со мной? Зачем ты странника узнала? Вся жизнь его загадка для тебя, Ты с тайн его не снимешь покрывала. Не встретишь с ним ты радостного дня! И совесть мрачная, преследуя меня, Душе холодной говорила: Она живет теперь надеждою одной, Как срезанный цветок живет еще росой,— Родных, забавы, свет для пришлеца забыла! И эта мысль летела вслед за ней В печальную тайгу, на пажити полей, Чрез волны быстрые за светлою струею И в мирный дом ее отца, Где, бледная, она с растерзанной душою Молила за меня творца! Беспечная, зачем ты странника узнала? Вся жизнь его загадка для тебя, Ты с тайн его не снимешь покрывала. Не встретишь с ним ты радостного дня. Ты к сердцу не прижмешь дрожащею рукою Венчального кольца! И в радости его безмолвного лица На лоне роскоши не оросишь слезою. Задумчивый, один повсюду пред собою Я видел дом ее отца, Где, бледная, она с растерзанной душою Молила за меня творца! Но я не знал, что пламень потаенный Давно горел в душе моей, Я выше был судьбы своей И весь бледнел пред девою смиренной… Где ж твой обет, сын праха и земли? Светильник твой над бездной роковою? Что ж мрачные твои гаданья прорекли? Ты дышишь вновь любовию земною! Она моя, она теперь со мною, Неразделенное одно! Ее рука с моей рукою, Как крепкое с звеном звено! Она мой путь, как вера, озарила. Как дева рая и любви, Она сказала мне отрадное «живи!» И раны сердца залечила! Упал с души моей свинец, Ты мне дала ключи земного рая — Возьми кольцо, надень венец, Пойдем вперед, сопутница младая! 1 августа 182955. «Когда ты был младенцем в колыбели…»
Когда ты был младенцем в колыбели И голосом невинным лепетал, Кто жизни план младенцу начертал, Назначил кто твой путь к опасной цели? В объятиях кормилицы своей Ты напрягал бессильные ручонки И с криком разрывал, как цепь, свивальник тонкий! Кто первый смысл родил в златой душе твоей О вольности и тяжести цепей? В объятиях кормилицы твоей Ты различал неволю от свободы… И небо ясное любил… И ненавидел… <1830>56. «Не с болию, но с радостью душевной…»
Не с болию, но с радостью душевной Прощаюсь я с тобой, листок родной. Как быстрый взгляд, как мысли бег живой, Из хижины убогой и смиренной Лети туда, где был мой рай земной. Ты был со мной, свидетель жизни мрачной Изгнанника в суровой сей стране, Где дни его в безвестной тишине Текут волной то мутной, то прозрачной. Здесь берег мой, предел надежд, желаний, Гигантских дум и суетных страстей; Здесь новый свет, здесь нет на мне цепей — И тихий мир, взамену бед, страданий, Светлеет вновь, как день в душе моей. Она со мной, подруга жизни новой, Она мой крест из рук моих взяла, Рука с рукой она со мной пошла В безвестный путь — в борьбу с судьбой суровой. Мой милый друг! Без веры крепкой нет Небесных благ и с миром примиренья. В завет любви, и веры, и терпенья Возьми его. И ангельский привет, С мольбой в устах, и взор младенца нежный, Как узнику прекрасный солнца свет, Блеснул в душе отрадною надеждой. Я знаю: здесь, в изгнаньи от людей, Не встречу я живых объятий друга, Не буду жать руки сестры моей, Но кроткая и юная супруга, С дитятею страданий на руках[51], Укажет мне улыбкой иль слезою, Как тяжкий крест терновою стезею Безропотно нести на раменах… Сентябрь 1830 вернуться51
Стихи не окончены, ибо дитя мое 8 сентября — умер…