Страница 61 из 84
– Эльзи Болтон, – повторил я. – Признаюсь, несколько удивлен, что вам незнакомо это имя. В конце концов, это ее труп вы и ваши подручные выкопали из могилы вчера вечером и привезли в ваш анатомический колледж для вскрытия.
Как и следовало ожидать, мое заявление вызвало бурную реакцию как у Мак-Кензи, так и у констебля Линча. Последний издал изумленное восклицание, анатом же подпрыгнул в кресле с диким воплем:
– Что вы сказали?
Какое-то мгновение, решая, насколько желательно обнародовать все, что мне известно о противозаконной деятельности Мак-Кензи, я ничего не отвечал. Наконец, решив любой ценой говорить только правду, даже рискуя подвергнуться обвинению во вмешательстве в расследование уголовного преступления, я обратился к нему с такими словами:
– Хватит уловок, доктор Мак-Кензи, слишком многое поставлено на кон, включая, весьма возможно, и другие жизни, которые могут быть загублены, если мы немедленно не найдем того, кто совершил все эти ужасы. Исходя из этого я не стану утаивать от вас факты, имеющие отношение к делу, даже если их можно будет обратить против меня. Я поступаю так в расчете на то, что вы будете в равной степени искренни со мною.
Пока мы беседуем, моя дорогая жена Вирджиния лежит тяжело больная в доме семьи Элкоттов в Конкорде, где за ней ухаживает доктор Фаррагут. Сколь бы вам ни было угодно насмехаться над этим джентльменом, его методы оказались высокоэффективными во многих случаях. Теперь вы понимаете, каким ужасным ударом стало то, что эта шкатулка, содержавшая важнейшие ингредиенты его лекарств, была украдена из его дома, прежде чем он успел приготовить средство для моей жены.
Решившись сделать все, что в моей власти, чтобы вернуть его medica materia21, я приехал в Бостон и вчера вечером пробрался в ваш анатомический колледж, чтобы найти пропажу. Я поступил так, полагая, что кража совершена по вашему настоянию. Ни вы, ни два ваших помощника не подозревали о моем присутствии, поскольку я спрятался в шкафу со скелетом, когда вы принесли тело мисс Болтон.
Последующий разговор, в котором вы упомянули о крайне ценном для вас предмете, доставки которого вы ожидаете с часу на час, убедил меня, что я прав. Соответственно, я заключил, что ваш соучастник не кто иной, как Герберт Баллингер, с которым вас свел ваш злополучный студент Гораций Райе. Благодаря своей работе изготовителя посмертных портретов Баллингер имел доступ к телам недавно умерших бостонцев и мог извещать вас о том, какие из них являются наиболее желательными образцами для вскрытия. Он мог даже снабжать вас дагеротипами тел, чтобы вы сами определяли, какие вам больше подходят.
По причинам, которые нет нужды объяснять, я скоро убедился, что Баллингер не только оценивает состояние усопших, но в некоторых случаях является и причиной их смерти. Только после того, как убили его самого, я вынужден был пересмотреть свою точку зрения. Кто-то еще, связанный с дагеротипистом, разгуливает на свободе, убивая людей. Поэтому крайне важно, чтобы мы установили личность этого безумца, прежде чем он нанесет новый удар. Взываю к вам с просьбой поделиться любой информацией, которая может привести к его аресту и обнаружению по-прежнему отсутствующих тайных ингредиентов доктора Фаррагута, с которыми я связываю все надежды на выздоровление жены.
На протяжении всей исповеди не лишенное привлекательности лицо доктора Мак-Кензи отразило массу эмоций – от удивления до гнева, включая нечто отдаленно напоминающее сочувственное понимание. Однако не он, а констебль Линч нарушил недолгое молчание, воцарившееся после моей речи:
– Черт возьми, По, какого дьявола вы вот так врываетесь к нему в дом? Да я вас прямо сейчас арестую, если Мак-Кензи предъявит хоть малейшее обвинение!
Повернувшись и глядя в горящие глаза полицейского, я невозмутимо ответил:
– Я полностью сознаю этот факт, констебль Линч. Однако мне небезынтересно, что, угрожая мне арестом, вы ничего не сказали доктору Мак-Кензи, который едва ли не ежедневно занят в высшей степени противозаконным, если не сказать отвратительным, ограблением могил.
Услышав это возражение, Линч на какой-то миг лишился дара речи. Пока он продолжал в молчании сверкать на меня глазами, Мак-Кензи медленно поднялся с кресла и голосом, не лишенным оттенка печали, обратился ко мне таким образом:
– Нет смысла арестовывать меня, мистер По, и нашему доброму констеблю это прекрасно известно. Его начальство такого не потерпит.
– Так, значит, это правда, – ответил я. – Вы виновны не просто в ограблении могил, но и в подкупе официальных лиц.
Это уничтожающее обвинение вызвало у анатома неожиданную реакцию. Вовсе не собираясь отрицать его, он лишь пожал плечами и сказал:
– Так уж устроен мир. Но вы не должны дурно думать о нашем шефе полиции и его подчиненных, только потому что они закрывают глаза на мои ночные проделки. Они понимают, что это необходимо. Косные законы нашей страны накладывают немыслимые ограничения на практикующих анатомов. Если бы у нас не было тел, которые можно изучать, американская медицина безнадежно погрязла бы в невежестве – питательной почве для таких шарлатанов-знахарей, как ваш приятель Фаррагут. Люди, которым я плачу, может быть, немного скуповаты, алчны, но при этом достаточно умны, чтобы понимать, что прогресс медицины зависит от того, что делаю я. Герберт Баллингер тоже это понимал. Но он когда-то сам изучал медицину.
– Что? – воскликнул я.
– Вот именно. В Балтиморе. Я не знаю целиком всей истории, знаю только, что он всего несколько лет назад отказался от мечты стать врачом. Но продолжал живо интересоваться этим предметом. Это была одна из причин, по которой он с такой готовностью помогал мне. Ваши умозаключения относительно бедного Герберта необычайно остроумны и проницательны, мистер По…
однако к делу. Он действительно пользовался положением дагеротиписта, чтобы подыскивать для меня тела. А взамен просил очень немногого. Я давал ему зубы, которые он явно продавал доктору Марстону. Еще иногда он просил разрешения делать фотографии тел до и после вскрытия. Смерть как процесс завораживала его. Однако смешно предполагать, что он каким-либо образом причастен к убий…
Внезапно Мак-Кензи запнулся, словно пораженный неожиданной мыслью.
– В чем дело? – поинтересовался Линч.
– Боуден, – сказал Мак-Кензи, нахмурясь. – Вы говорили с ним?
– С кем? – спросил Линч.
– Бенджамином Боуденом, – сказал Мак-Кензи. – Помощником Герберта Баллингера.
Беспрецедентные события дня, несомненно, привели мои мысли в состояние крайнего возбуждения, и я совершенно позабыл о существовании ассистента Баллингера. Теперь я почти въяве увидел этого джентльмена, которого мы с Сестричкой встретили во время нашего единственного визита в мастерскую. Я вспомнил его прихрамывающую походку, резковатые манеры и то, что он, почти как брат, похож на своего работодателя.
– Его здесь нет, – сказал Линч в ответ на вопрос Мак-Кензи. – Похоже, они с Баллингером на днях разругались, и Боуден уехал из города. По крайней мере, так сказали соседи.
– Что-то в этом парне мне не нравится, – сказал Мак-Кензи. – У меня такое впечатление, впрочем, вероятно, ошибочное, что он когда-то сидел в тюрьме.
Не могу точно сказать, почему Герберт нанял именно его. Но это человек, которого бы я искал, окажись я на вашем месте.
Линч, доставший из кармана свой блокнотик, принялся быстро что-то строчить в нем, потом взглянул на Мак-Кензи.
– А что насчет мистера По? Вы предъявите ему обвинение?
Бросив на меня взгляд, в котором в равной степени отсутствовали возмущение и недоброжелательство, Мак-Кензи сказал:
– Нет, полагаю, нет. У меня тоже когда-то была горячо любимая жена. Если, Боже упаси, она бы заболела, я сделал бы все, что в моих силах, чтобы спасти ее, и к черту закон. Поэтому, мистер По, советую вам забыть о ботанической чепухе доктора Фаррагута.
21
Медицинские материалы (лат.).