Страница 57 из 84
4 Сзади я слышал потрясенные восклицания своих приведенных в крайнее замешательство спутников. Чья-то сильная рука – явно констебля Линча – схватила меня за плечо, чтобы оторвать от трупа, на губах которого я, казалось, готов запечатлеть пламенный поцелуй.
Вырвавшись от Линча, я положил руку посередине неподвижной груди Баллингера и с силой нажал, принуждая его легкие сжаться, а сам тем временем глубоко вдыхал вырывавшийся из них воздух.
Затем, задержав дыхание, я выпрямился и обернулся к своим спутникам, на чьих лицах читалось выражение ужаса и изумления одновременно.
– Какого черта? – завопил Линч.
– Вы что, с ума сошли, мистер По? – воскликнул Тилден.
Несколько мгновений я просто молча глядел на них, чувствуя, как щеки мои раздуваются и вот-вот лопнут. И вдруг непроизвольно стал взахлеб хихикать.
Линч и Тилден обменялись ошарашенными взглядами, затем снова в изумлении воззрились на меня.
Судорожный смех настолько одолевал меня, что прошла, наверное, минута, прежде чем я смог заговорить.
– Я был прав, ха-ха-ха! – сказал я. – Баллингера, ха-ха, убили точно так же, как и тех трех женщин, ха-ха!
– Придите в себя, дружище! – сказал коронер Тилден, схватив меня за плечи и легонько встряхивая. – Что с вами, черт возьми, случилось?
– Веселящий газ, – ответил я, стараясь вытереть текущие из глаз слезы. – Легкие Баллингера заполнены им.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Не стоит удивляться моей столь бурной реакции на закись азота. Мой чувствительный темперамент всегда делал меня чрезвычайно подверженным разного рода интоксикациям. Еще до того, как я вдохнул газ, мной овладело бездумно-легкомысленное настроение, вызванное мадерой, которую уговорил меня выпить констебль Линч. Небольшого количества закиси азота, перешедшего ко мне из легких трупа, было более чем достаточно, чтобы ввергнуть меня в состояние крайней веселости.
Все еще судорожно пофыркивая, я резко повернулся и поспешил прочь из дома мертвых; спутники следовали за мной по пятам. Такая поспешность была вызвана двумя соображениями. Даже мне собственный смех казался чем-то постыдным и неуместным – если не положительно неприличным – в этом царстве тишины и полумрака. К тому же я надеялся, что холодный ночной воздух поможет мне вернуть былую сдержанность.
Остановившись на тротуаре, я открыл рот, запрокинул голову и стал глубоко, жадно вдыхать бодрящую ночную свежесть. Почти сразу же в голове прояснилось. Линч и Тилден, расположившиеся передо мной, стали засыпать меня вопросами касательно того, что же произошло.
– Я вполне разделяю ваше смущение, – сказал я, обращаясь к обоим. – Гротескные, если не отвратительные действия, свидетелями которых вы только что были, могли показаться достойными безумца. Однако уверяю вас, что все это было разыграно совершенно намеренно. Никак иначе не мог я подтвердить внезапно возникшее у меня подозрение.
– Продолжайте, По, – сказал Тилден, настороженно глядя на меня, словно не вполне уверенный, что я в своем уме.
Как вам известно, – сказал я, – я твердо убежден, что смерть мисс Болтон, миссис Рэндалл и Салли – дело одних рук. По причинам, которые я еще не до конца раскрыл, я пришел к выводу, что убийцей был Герберт Баллингер. Услышав о смерти Баллингера, я, само собой, был вынужден пересмотреть свои выводы.
Мне сразу же пришло в голову, что Баллингер тоже мог пасть жертвой неизвестного убийцы. Как мы уже установили, последний действует, прибегая к весьма своеобразному modus operandi17, скрывая действительную картину смерти, чтобы отвлечь внимание от себя. Возможно ли, задавался я вопросом, что то же самое произошло и в случае с Баллингером? Не мог ли его тоже убить некто, кто затем инсценировал смерть как несчастный случай?
Пока я говорил, изо рта у меня вылетали причудливые и призрачные облачка пара, смешивавшиеся в морозном ночном воздухе с паром из приоткрытых губ моих молчаливых слушателей.
– Если бы мастерская Баллингера не сгорела дотла, – продолжал я, – можно было бы осмотреть помещение, где было найдено тело, и установить, не имел ли место поджог. Поскольку это исключалось, оставалось действовать единственным способом, а именно осмотреть сам труп.
При первом взгляде на обугленное тело, разумеется, не было никаких оснований сомневаться, что дагеротипист погиб от взрыва и последующего пожара. И только когда я услышал имя доктора Ладлоу Марстона, одна идея буквально ошеломила меня.
Вряд ли стоит говорить, что если Эльзи Болтон, миссис Рэндалл и Герберт Баллингер действительно были убиты одним и тем же безумцем, то этот человек, как-то связан со всеми тремя. (Я не принимаю в расчет Салли, поскольку ее смерть, как я полагаю, была, если можно так выразиться, приложением к смерти миссис Рэндалл.) Доктор Марстон, как вам прекрасно известно, был знаком с Эльзи Болтон, которая вызвалась быть добровольцем во время его представления накануне смерти. Миссис Рэндалл тоже, насколько мне известно из некоторых ее замечаний, посетила по крайней мере одно представление в Бостонском музее и, возможно, говорила с Марстоном после него, чтобы выразить свое восхищение. Что касается Баллингера, то он не только был пациентом Марстона, но и сделал его дагеротип на фронтисписе отвратительной книжонки последнего, так называемой поэмы «Денталогия».
Когда, рассказывая про опознание Баллингера, вы упомянули имя Марстона, я естественно связал его со знаменитыми демонстрациями веселящего газа. Осознав это, я немедленно понял, что закись азота – идеальный способ привести человека в бессознательное состояние и даже, если применить достаточное количество, совершить убийство. А это совсем близко к версии о том, что Баллингер был уже мертв, когда произошел взрыв, иными словами, сначала его удушили с помощью веселящего газа, а уже затем подожгли.
Конечно, был лишь единственный способ проверить мою теорию: самому вдохнуть предполагаемое содержимое легких жертвы. Неестественное состояние эйфории, которую я испытал, целиком и полностью подтвердило мою уверенность.
На протяжении речи мои спутники слушали меня как завороженные. И действительно, констебль Линч был настолько захвачен ею, что совершенно не заметил вытекшей у него из носа большой капли, которая теперь повисла на самом кончике его выдающегося обонятельного органа. Однако он тут же громко засопел, зашмыгал, а затем, утерев нос тыльной стороной перчатки, сказал:
– Постойте-ка, если я правильно вас понял, то всех этих людей убил Марстон?
– Действительно, – ответствовал я, – моих выводов достаточно, чтобы заподозрить его.
– Но какой, скажите на милость, у него мотив? – спросил коронер Тилден.
– Эта часть тайны остается неразгаданной, – сказал я. – Ответ известен только самому преступнику. А следовательно, я предлагаю немедля найти доктора Марстона, даже если придется прервать его вечернее выступление в музее мистера Кимболла.
– Его там нет, сегодня уж точно, – сказал Линч. – По четвергам музей закрыт.
– Тогда дальнейший ход нашего расследования ясен, – сказал я. – Мы должны сейчас же отправиться к доктору Марстону и молиться, чтобы он был дома.
Из разговора с мистером Кимболлом я знал, что доктор Марстон содержит частную практику на Тремонт-стрит, недалеко от Королевской часовни. Предположив, что, подобно большинству дантистов, Марстон практикует на дому, я направил кучера в тот район.
Добравшись до места, Тилден, Линч и я выбрались из экипажа и стали искать жилице Марстона. Нашу задачу чрезвычайно облегчал яркий лунный свет. Через несколько минут мы нашли дом – красивое кирпичное здание с медной табличкой возле двери, на которой были выгравированы имя дантиста и род его занятий.
С фасада дом казался нежилым – во всех окнах было темным-темно. Тем не менее когда мы обогнули его, то заметили мягкое сияние лампы, просачивавшееся сквозь задернутые занавеси высокого окна на первом этаже.
17
Образу действия (лат.).