Страница 26 из 57
– Какие гадости говоришь!
– Такие же, как это пиво, – сказал Уилт и открыл еще одну бутылку. Он сделал глоток и выругался, но его слова заглушил гул кухонного комбайна: Ева принялась шинковать морковь и яблоки. С одной стороны, девочкам полезно, а с другой – пусть Генри видит, в каком она бешенстве. Хоть бы раз согласился, что у девочек светлые головы и золотой характер. Так нет: вечно он недоволен.
Уилт был недоволен и пивом. От любовного зелья – Ева добавила в каждую бутылку лучшего горького ровно пять миллилитров – пиво приобрело странный привкус и выдохлось.
– Должно быть, плохо закупорили, – пробормотал Уилт. Кухонный комбайн замолчал.
– Что ты там ворчишь? – сварливо крикнула Ева. Она всегда подозревала, что под шумок комбайна или кофемолки Уилт высказывает сокровенные мысли.
– Ничего, – ответил Уилт. О пиве поминать не стоит: Ева постоянно талдычит, что пиво плохо действует на печень. По крайней мере сегодня Уилт это ощутил. К тому же если подручные Маккалема вдруг нагрянут, чтобы его пришить, лучше сразу упиться до бесчувствия. И плевать, что у пойла отвратительный вкус. Больше в доме ничего из спиртного нет.
На другом конце Ипфорда инспектор Флинт, сидя перед телевизором, рассеянно смотрел фильм о жизни гигантских черепах. И черепахи, и их половая жизнь были ему до лампочки. Одно у них здорово: они не нянчатся со своими спиногрызами, а отложат яйца на каком-нибудь далеком берегу – и поминай как звали. Вылупятся – хорошо, хищники слопают – еще лучше. А так – мотал он этих тварей, которые живут по двести лет и, наверно, знать не знают, что такое высокое давление.
Флинт вернулся мыслями к Роджеру и покойной Линчноул. Он ловко втравил Роджера в неразбериху, на которые Уилт был большой мастак, но теперь Флинт решил, что не худо бы самому раскрыть это преступление и пожинать лавры. Уилт к делу не причастен, это точно. Разумеется, без его проделок не обошлось – на то он и Уилт, однако чутье старого служаки подсказывало инспектору, что к наркотикам каверзы Уилта отношения не имеют.
Значит, смертоносный наркотик девчонка получила от кого-то другого. С неспешным упорством гигантской черепахи, преодолевающей глубинные течения Тихого океана. Флинт стал вспоминать, какими фактами он располагает. Девчонка отравилась героином и фенциклидином. Это факт. Уилт давал уроки ублюдку Маккалему (который тоже загнулся от наркотиков). И это факт. Уилт звонил в тюрьму. А вот это не факт, а предположение. Предположение интересное, но если оно не подтвердится, следствие зайдет в тупик. Флинт взял газету и вгляделся в фотографию покойницы. Снято на Барбадосе. Вояж в компании богатых бездельников, где каждый второй наркоман. Уж не у них ли девчонка раздобыла наркотики? Тогда Роджеру нипочем не дознаться: эта публика умеет прятать концы в воду. Ладно, у Флинта и без них зацепок предостаточно, есть с чем работать. Он выключил телевизор и вышел в прихожую.
– Пойду малость ноги размять, – крикнул он жене.
Миссис Флинт угрюмо промолчала. Ей было глубоко безразлично, что собирается проделывать муж со своими ногами.
Через двадцать минут Флинт сидел у себя в кабинете. Перед ним лежали протоколы допроса лорда и леди Линчноул. Конечно, родители ни сном ни духом не ведали, что Линда балуется наркотиками. По их ответам Флинт сразу понял, что они стараются отвести от себя подозрения.
– Нечего сказать, заботливые родители. Прямо как эти чертовы черепахи, – буркнул Флинт и взялся за протокол допроса студентки, которая снимала квартиру вместе с мисс Линчноул. От нее толку было больше. Нет, Пенни уже сто лет не ездила в Лондон. Она вообще никуда не выезжала, разве что домой на выходные. В дискотеки порой захаживала. В основном одна – с дружком своим из университета она порвала еще до Рождества. Ну и так далее. В последнее время ее никто не навещал. Изредка она сидела в кофейнях или бродила в одиночестве по берегу реки. Соседка дважды ее там встречала, возвращаясь из кино. Где именно? Возле доков. Флинт это запомнил. Молодец сержант, грамотно ведет допрос. Соседка упомянула кофейни, которые облюбовала мисс Линчноул. Заходить туда нет смысла: там наверняка пасутся агенты Роджера, а Флинту не резон показывать, что его это дело интересует. Нет, Флинт полагается на свой нюх и многолетний опыт. И еще он знает, что хотя от Уилта можно ожидать чего угодно – инспектор имел представление о его способностях, – но чтобы он промышлял наркотиками – ни боже мой. И все-таки он звонил в тюрьму в день смерти Маккалема или не он? Темная история: уж больно много совпадений. Что ж, инспектор может порасспросить мистера Блэггза. Флинт и старший надзиратель давнишние приятели: инспектор не раз имел удовольствие вверять преступников сомнительным попечениям мистера Блэггза.
Скоро Флинт уже беседовал со старшим надзирателем в пивной неподалеку от тюрьмы. Блэггз отзывался об Уилте с прямодушием, которое едва ли пришлось Уилту по вкусу.
– Я так считаю, давать образование уголовникам – грех против общества, – философствовал Блэггз. – Для чего им ума набираться? А вы потом с ними мучайся, так ведь?
Флинт согласился, что с башковитыми преступниками полиции приходится труднее, и спросил:
– Как по-твоему, может, наркотики в камере у Мака – Уилтова работа?
– Уилт? Исключено. Уилт просто-напросто доброхот недоделанный. Шизанутый, конечно, как и вся ихняя братия. Так вот я и говорю: тюрьма – это тюрьма, а не пансион для благородных девиц. А то что же получается: сядет за решетку мазурик, богом обиженный, а там из него делают матерого грабителя банков с дипломом юриста.
– Неужели Мак учился на юриста?
Мистер Блэггз рассмеялся:
– Маку это ни к чему. У него денег куры не клюют, было на что содержать свору законников.
– А почему решили, что по телефону звонил Уилт?
– Это Билл Ковен на него подумал. Он подходил к телефону. – Блэггз выразительно поглядел на пустой стакан, и Флинт заказал еще две пинты.
– Вот Биллу и показалось, что звонил Уилт, – продолжал Блэггз, довольный, что его сведения оплачиваются сполна. – Может, и обознался.
Флинт расплатился и прикинул, о чем бы еще спросить приятеля.
– А ты часом не знаешь, как Маккалем раздобыл наркотики?
– Как не знать, – гордо ответил Блэггз. – Это еще одна доброхотка недоделанная нагрянула с визитом. Будь моя воля, я бы всех посетителей гнал из тюрьмы в…
– Посетительница? – перебил Флинт, не дав Блэггзу объяснить, что лучший тюремный режим – одиночное заключение, а убийц, насильников и сквернословов, обругавших надзирателя, надо вешать в обязательном порядке. – И к кому же она пришла?
– Да ни к кому. Есть такие идиоты, которые от нечего делать занимаются благотворительностью. Им в тюрьму вход свободный, вот они и лезут. На надзирателей косятся как на преступников, а с уголовниками цацкаются, будто это бедные сиротки, которых в детстве материнским молочком обделили. Одна такая стерва, миссис Джардин, и протащила Маку наркотики.
– Ничего себе! Ей-то зачем?
– Да припугнули ее. Какие-то подонки, дружки Мака, нагрянули домой, показали бритвы и бутылку с азотной кислотой и пригрозили: откажется – вся морда будет в прыщах, как у прокаженной, что и собаки жрать не станут. Просекаешь?
– Еще бы, – сказал Флинт. Он пожалел бедную благотворительницу, хотя никак не мог представить себе прокаженную с прыщами. – И она сама вам про это рассказала?
– Держи карман шире. Она подняла визг, что это мы укокошили мистера Маккалема. Слыхал? «Мистера»! По правде говоря, я бы этого мистера и впрямь придушил к свиньям собачьим. Отвели мы ее в морг, а там как раз тюремный врач вскрытие проводит. Зрелище, что и говорить, не шибко жизнерадостное. Звуки тоже – врач еще и пилой орудовал. Стерва, натурально, лезет на стенку: что, мол, вы с ним делаете. Врач – ноль внимания. А как она очухалась, ей и объявляют: отравление наркотиками – и баста. И кто будет против этого вякать, попадет под суд за клевету. Тут-то она и раскололась. Сразу в слезы, у начальника в ногах валяется. Все как на духу выложила. Оказывается, она уже несколько месяцев таскает в тюрьму героин. Ну, конечно, каяться начала.