Страница 5 из 69
— Нет… Что? Да нет, ничего, — бормотал Веркрамп, отчаянно пытаясь нащупать какую-нибудь точку опоры в том ералаше, что творился сейчас у него в голове.
— Нет? Что нет? Что ничего? — спрашивала врачиха, поднимаясь на ноги. — Что вы хотите сказать?
Веркрамп мелодраматично отвернулся и уставился в окно.
— Вам не надо было этого делать, — ответил он.
— Чего не надо было делать?
— Вы знаете, — сказал Веркрамп.
— Что я такого сделала? — не отступала докторша. Лейтенант Веркрамп с несчастным видом покачал головой куда-то в сторону холмов, но ничего не ответил. — Какой же вы глупый, — продолжала врачиха.
— Нечего тут стыдиться. У нас в больнице каждый день бывает по несколько непроизвольных эмиссий.
Веркрамп сердито повернулся к ней.
— Но это же у лунатиков, — возразил он, оскорбленный тем, что она отнеслась к происшествию с клинической отстраненностью. У нормальных людей такого не бывает. — Он замер на полуслове, почувствовав скрытый в его словах второй смысл.
— Конечно же, бывает, — примирительно сказала докторша. — Это ведь только естественно… между… страстными мужчиной и женщиной.
Но пение сирены не заставило лейтенанта Веркрампа сдаться.
— Это не естественно. Это противоестественно.
Доктор фон Блименстейн мягко засмеялась.
— Нечего надо мной смеяться! — заорал Веркрамп.
— А вам нечего на меня орать! — огрызнулась врачиха. Почувствовав в ее голосе властные нотки, Веркрамп сник. — Подойдите сюда, — приказала она. Веркрамп неуверенным шагом пересек комнату и подошел. Доктор фон Блименстейн положила руки ему на плечи. — Смотрите на меня, — сказала она. Веркрамп послушно смотрел. — Я вам нравлюсь? — Веркрамп тупо кивнул головой. — Я рада, — сказала докторша и, обхватив голову удивленного Веркрампа обеими руками, страстно поцеловала его в губы. — Пойду соберу нам чего-нибудь поесть, — сказала врачиха, отрываясь от него. И прежде чем Веркрамп смог что-то ответить, она уже гремела посудой на кухне, орудуя там поразительно ловко для женщины ее размеров. Лейтенант Веркрамп, остановившись в дверях кухни, продолжал мучительную борьбу с собственными эмоциями. Он злился на самого себя, на нее и на то положение, в котором он сейчас очутился, и никак не мог найти, как бы и на ком бы можно было сорвать эту злость. Доктор фон Блименстейн пришла ему на помощь.
— Кстати, насчет той проблемы, о которой вы говорили, — сказала она, соблазнительно наклоняясь, чтобы достать сковородку из расположенного под мойкой шкафчика, — думаю, что я все-таки могла бы вам помочь.
— Насчет какой проблемы? — грубо переспросил Веркрамп. С него явно достаточно было и той помощи, которую он уже получил.
— С вашими полицейскими и черными девками, — ответила докторша.
— Ах, этой. — Веркрамп успел уже позабыть, зачем пришел.
— Я подумала, и мне кажется, что есть один способ, каким ее можно было бы решить.
— Да? — сказал Веркрамп, который мог бы легко назвать массу таких способов, но сейчас просто не хотел об этом думать.
— Тут все дело в психологической инженерии, — продолжала докторша. — Так я называю те эксперименты, которые я проводила здесь на многих пациентах. Лейтенант Веркрамп весь превратился в слух. Эксперименты его всегда интересовали.
— У меня есть уже несколько случаев успешного излечения, — продолжала докторша, одновременно ловко нарезая морковку. — Этот метод хорошо действует при лечении алкоголиков, извращенцев и гомосексуалистов. Мне кажется, он должен оказаться не менее действенным и в случаях склонности к межрасовым сношениям. Это ведь тоже одна из разновидностей извращения. — Интерес Веркрампа к ее объяснениям был искренним и несомненным. Лейтенант оторвался от дверного косяка, вошел на кухню и внимательно слушал.
— И что вы предлагаете сделать? — с любопытством спросил он.
— Ну, прежде всего выявить те особенности личности, которые предрасполагают человека к подобным сексуальным извращениям. Это, в принципе, нетрудно. Я могла бы достаточно легко очертить круг вероятных причин, обуславливающих подобные отклонения. Лучше всего было бы, если бы ваши сотрудники ответили на специальную анкету.
— Анкету о чем? Об их половой жизни? — Веркрампу нетрудно было представить себе, какой прием встретила бы такая анкета в полицейском управлении Пьембурга.
— О половой жизни и о других вещах.
— О каких других вещах? — подозрительно спросил Веркрамп.
— О самых обычных. О том, какие отношения были у человека со своей матерью. Доминировала ли мать в семье. Любил ли он в детстве свою черную няньку. О первом сексуальном опыте. Самые простые вещи вроде этих.
Веркрамп слушал с открытым ртом: все, о чем говорила сейчас врачиха, казалось ему чем-то совершенно ненормальным.
— Тщательный анализ ответов позволил бы нам выявить тот тип людей, которым полезно было бы пройти курс лечения, — продолжала свои объяснения доктор фон Блименстейн.
— Вы хотите сказать, что ответы на подобные вопросы покажут, у кого из полицейских может возникнуть желание переспать с черной? — спросил Веркрамп. Доктор фон Блименстейн отрицательно покачала головой.
— Не совсем так. Но у нас появится какая-то основа, от которой можно будет идти дальше. После того как мы выявим круг лиц, у которых наиболее вероятны такие наклонности, я побеседую с ними — разумеется, совершенно конфиденциально, — и мы определим, кто из них нуждается в лечении.
Веркрампу как-то не верилось в пользу такого подхода.
— Не думаю, чтобы хоть один признался, что он хочет переспать с черной, — возразил лейтенант.
Докторша улыбнулась.
— Вы бы поразились, если бы узнали, в чем признавались мне люди.
— И что вы станете делать, после того как все выясните? — спросил Веркрамп.
— Вы все только о деле. Давайте сначала пообедаем. Здесь, на террасе, — ответила доктор фон Блименстейн, отлично знавшая, как полезно иногда бывает подержать человека некоторое время в подвешенном состоянии. Она взяла поднос и вышла из кухни. Веркрамп последовал за ней.
Когда после обеда лейтенант Веркрамп покидал коттедж, в кармане у него лежал проект анкеты, которую он должен был предложить сотрудникам пьембургской полиции. Однако он совершенно не представлял, в чем будет состоять курс лечения, который намеревалась предложить докторша. Ему лишь было твердо сказано: она гарантирует, что после недели общения с ней ни один мужчина никогда больше не захочет даже взглянуть на черную женщину. Этому лейтенант Веркрамп готов был охотно поверить.
С другой стороны, теперь он гораздо отчетливее, чем прежде, представлял себе тот тип человека, у которого возникает предрасположенность к половым сношениям с представителями иной расы. Согласно доктору фон Блименстейн, явными признаками такого человека были одинокий образ жизни, склонность к внезапным переменам настроения, отчетливо выраженное чувство вины на сексуальной почве, какое-либо неблагополучие в семье в детские годы и, конечно же, неудовлетворительная половая жизнь. Чем больше лейтенант перебирал в уме офицеров и других сотрудников полиции Пьембурга, тем очевиднее из всех возможных кандидатур выделялась одна фигура. Лейтенант Веркрамп подумал, что, кажется, он открыл причину перемен, произошедших с коммандантом Ван Хеерденом.
Вернувшись к себе в кабинет, он снова самым внимательным образом перечитал полученную из БГБ директиву, просто чтобы убедиться — у него есть полномочия начать действовать согласно уже созревшему в его голове плану. Полномочия были написаны на бумаге черным по белому: «Настоящий документ обязывает вас провести расследования в тех случаях, когда подозревается наличие связей между офицерами полиции и женщинами банту». Веркрамп запер документ в сейф и вызвал сержанта Брейтенбаха.
Чтобы отдать все необходимые приказы и указания, хватило часа.
— Наблюдение за ним должно быть круглосуточным, — инструктировал лейтенант собравшихся в его кабинете сотрудников службы безопасности. — Нужно фиксировать абсолютно все: что он делает, куда ходит, с кем встречается и особенно все то, что хоть как-то выбивается из обычного распорядка его жизни. Фотографируйте каждого, кто приходит к нему в дом. Установите микрофоны во всех комнатах и записывайте все разговоры. Установите прослушивание его телефона. Записывайте все разговоры. Все понятно? Мы должны сработать по высшему классу.