Страница 55 из 56
Смейся, Анечка, смейся.
59. Паралич
Все знают, что “паралич” — это древнее санскритское слово, которое означает “то, что за пределами личности”. Однако мало кому известно, что точно также называется и болезнь, при которой тело отрезано от сознания и поэтому не может двигаться. Казалось бы, ну какая здесь может быть связь? А все дело в том, что развитие надличностного самосознания по своему принципу тождественно излечению от паралича. Чтобы убедить вас, я расскажу, как лечился от паралича Петр Семенович Воржев.
Воображения тут особо напрягать не нужно. Достаточно лишь представить себе кровать, а на ней человека, абсолютно неподвижного. Сознание этого человека — это действительно “чистый субъект”, ибо в его власти лишь наблюдать происходящее, а ничего и не происходит — все парализовано.
Вы, конечно, могли посочувствовать Петру Семеновичу, как ему несладко приходится, но тут вы ошибаетесь, потому что о Петре Семеновиче я еще не сказал ни слова.
Дело в том, что лежащее на кровати тело, хотя и парализовано, но не полностью — кое-как может двигаться мизинец на левой ноге. Это значит, что нервные ткани в мизинце еще не омертвели и что мизинец, пускай и не обладает сознанием, но какие-то признаки нервной деятельности в нем все-таки заметны. Вот это и есть Петр Семенович Воржев, адепт интегральной йоги и доктор философских наук по совместительству.
Если сказать Петру Семеновичу, что он — не человек, а мизинец на левой ноге, и что его с блеском защищенная диссертация на тему “Почему N20 круче Гегеля?” есть результат не напряженной работы сознания, но лишь затухающей нервной активности, ограниченной пределами какого-то пальца, он не будет над вами смеяться в открытую и скажет, что это любопытная мысль, но, разумеется, не примет ее всерьез. И тем не менее, наш мизинец, Петр Семенович Воржев, обречен на это по одной простой причине — он высовывается из-под одеяла и мерзнет.
Ситуация, надо признать, паршивая — залезть под одеяло Петр Семенович не может, потому что это под силу лишь ноге, а она парализована, следовательно, Петр Семенович каждый день занимается йогой только для того, чтобы возобновить нервную деятельность в своей левой ноге. Уж чего он только не делал, и мантры повторял, и на кончике ногтя сосредотачивался, и даже мясо есть перестал, но, несмотря на все это, каким-то чудесным образом ему удалось-таки добиться своего.
Забравшись наконец под теплое одеяло, Петр Семенович уже было решил, что цель его жизни достигнута и теперь можно расслабиться, но ему помешало осознание того, что теперь он — не совсем Петр Семенович. Если бы ожившую ногу можно было как-нибудь выключить, наш мизинец был бы счастлив. Но теперь мизинца как такового не существовало — он растворился в ноге, а у ноги были свои представления о смысле жизни. За долгое время неподвижного лежания она ужасно затекла, на ней образовались пролежни, и неплохо было бы оживить руки, чтобы с их помощью сделать ноге массаж.
Надо сказать, что на Петра Семеновича, утратившего самосознание мизинца, стали косо поглядывать другие мизинцы — коллеги по работе и даже жена — никто не мог понять, ну какого рожна ему еще нужно?! Ведь залезть под теплое одеяло — заветная, но безнадежная мечта миллионов, а Петру Семеновичу это удалось, однако нет ему покоя, занимается он чем-то странным, говорит странные вещи и, скорее всего, наш доктор философских наук попросту сошел с ума. Вчера он говорил о себе как о ноге, сегодня упоминал про какой-то живот — его личность каждый день меняется, а что будет, когда он перейдет ее границы и станет тем, что так долго ждало власти над оцепеневшим телом? Что он будет делать, когда оставит свою постель?
60. Липа
— Лучше бы вы меня усыпили, — пробормотал Сидорофф. — А то жутковато как-то.
— Что за детские страхи! — рассмеялся доктор. — Космонавту это не к лицу. Уверяю вас, вы не почувствуете боли вообще, а для меня лишать пациента сознания — профессиональный позор.
— Ну, хорошо. Только начинайте поскорее!
— Какой вы… нетерпеливый. Если честно, то мы уже давно начали.
— Уже сверлите?!
— Уже просверлили, — ухмыльнулся доктор. — Да, друг мой, у вас в голове сейчас приличная дырка… Через пару минут мы введем туда капсулу с микрочипом, потом наживим ткани, дадим вам зеркало и вы не поверите, что пять минут назад мы раскроили вам череп…
— Это ужасно… — Сидорофф вдруг тоже улыбнулся. — Получается, что теперь вы у меня в голове, доктор!
— Не только я, но и вся вселенная. Точнее, ее виртуальная копия, но разница тут невелика.
— Погодите, погодите, — космонавт нахмурился. — Ведь если я вас там встречу, то это будете уже не вы!
— Это буду в точности я, только не из плоти и крови, а из ментальной, так сказать, материи.
— Но это же будет пустышка, подделка!
— О, нет, — возразил доктор, — при наборе информации для чипа сканируются абсолютно все уровни мироздания. Земного мироздания, конечно, мир за пределами Земли наши программисты придумывают сами, резвятся ребята… Но я у вас в голове буду точно так же обладать самосознанием, у меня будет все тот же ревматизм и много чего еще, причем это касается не только меня, но и каждого червяка, и самого последнего микроба. Мы делаем абсолютно точную копию мира, включая и вас, Сидорофф.
— И меня?!
— Ну, вы ведь не сможете залезть себе в голову, так сказать, во плоти. Вам нужен соответствующий ментальный “скафандр”.
— То есть это буду уже не я?
— Это будете вы!
— Но я же буду в отключке…
— Да, та личность, которая разговаривает со мной сейчас, будет усыплена до конца полета. Но в это же время будет активизирован полностью идентичный дубль этой личности, который пока отключен.
— Это же разные люди, доктор!
— А вы не заметите подмены, родной. У дубля будет искусственная память, идентичная вашей, и все, что произойдет с дублем за триста лет виртуальной жизни, автоматически перепишется в вашу настоящую память, когда вы очнетесь в конце полета.
— Что мне делать целых триста лет!
— Ну, это уж ваши заботы. Вы же сами выбрали виртуальный режим. Большинство предпочитает стандартный анабиоз без сновидений.
— Понимаете, доктор, когда я долечу, никого из моих родных на Земле уже не останется в живых, а так у меня хоть будет возможность…
— Я понимаю, — согласился доктор. — Ну, вот, собственно, и все!
Сидорофф осторожно вылез из кресла и подошел к зеркалу.
— Удивительно, — сказал он.
— Стараемся, — развел руками доктор. — А теперь — прошу в “усыпальницу”! Медсестра вас проведет.
— А разве не вы будете меня усыплять?
— Нет, что вы. Я хирург и делаю операции. Ну, счастливо вам долететь.
— Спасибо, доктор. До свидания!
— Прощайте, — строго поправил доктор, и оба засмеялись.
Когда Сидороффа увели, доктор рассеяно снял халат и стал собираться домой. Сидорофф, наверное, тоже сейчас возьмет такси и поедет домой, к семье, в то время как его тело, усыпленное на несколько сотен лет, помчится на другой край галактики. А он в это время будет жить привычной земной жизнью в призрачном мире собственного сознания…
За километр от дома доктор вышел из такси, потому что любил дорогу домой, которая пролегала через близлежащий парк. Пройтись по липовой аллее, поглядеть на лебедей — все это было не только эстетически приятно, но и просто полезно для тела. Мышцы надо разминать, подумал доктор, а вот Сидороффу нескоро доведется размяться…
Возле пруда доктор увидел знакомую широкоплечую фигуру — человек сидел на корточках и кормил черного лебедя листьями одуванчика. Это же кто же, оторопело подумал доктор, это же, черт, это же что же это может означать?!
Возле пруда сидел Сидорофф.
Он оглянулся, и улыбка, обращенная к черному лебедю, при виде доктора сползла с его лица.
— Что вы здесь делаете? — спросил доктор.