Страница 43 из 56
— Спасибо за книгу, гуруджи, — поблагодарил Нарайан. — Мне все очень понравилось, кроме финала, где автор неоправданно растянул историю про то, как учитель показывал ученику майю…
И тут Шизонанде пришла в голову спасительная мысль.
— Да, длинновато, конечно, — согласился он, — но не это главный недостаток истории, о которой ты говоришь. Дело в том, что вся эта история — вранье от начала и до конца. Тот учитель не показывал ученику никакой майи, а попросту загипнотизировал его, заставив прожить полжизни за полчаса. А гипноз — это не майя.
— Что же тогда майя? — опешил Нарайан.
— Если даже Герман Гессе не сумел об этом рассказать, — хихикнул Шизонанда, — то чего ты хочешь от меня? Майю можно только показать, а рассказывать тут особо нечего.
— Ну, так покажите мне майю, учитель! — просто сказал Нарайан, и Шизонанда засиял от удовольствия.
— Обязательно покажу, — пообещал он. — Но сперва, будь добр, сходи за пивом — что-то жарковато сегодня…
Нарайан, конечно, не дурак — догадался о чем-то своем, но за пивом пошел с удовольствием. Благо, ларек был недалеко — пять минут ходьбы. Купив пару бутылок, Нарайан одну открыл на месте, потому что не любил пить пиво в помещении. На солнышке — пожалуйста, тут люди ходят, птички поют и душа всему этому радуется. А в помещении как-то стены давят и вообще — невкусно даже почему-то.
Дальше было все как в сказке. Совершенно случайно Нарайан заглянул под крышечку и узнал, что выиграл машину.
— Yes, yes, yes! — сказал он миру и мир моментально прореагировал на его слова. Трое бомжей подошли к Нарайану и вежливо поинтересовались, чему это он так радуется.
— Никак приз выиграл? — догадался один бомж.
— Да нет, — заверил его Нарайан, который тоже был порядком догадлив, — это я просто вслух кое-что подумал…
— А ну-ка покажи, — не поверил ему бомж, — что там у тебя под крышечкой.
От этих слов у Нарайана тревожно засосало под ложечкой — и не зря, потому что вскоре бомжи стали нервно бить его ногами, предварительно отобрав заветную крышечку. В какой-то момент в глазах у Нарайана потемнело, и очнулся он уже в полицейском участке.
Через неделю бессмысленно жестоких допросов Нарайан догадался, что ему вменяют в вину создание деструктивной секты плюс хранение оружия и наркотиков. Через две недели Нарайан во всем сознался добровольно и даже потребовал для себя высшей меры наказания.
Он очень удивился, когда вместо кошмаров зоны его встретил очень теплый и радушный прием — половина заключенных оказалась его преданными последователями и тайными членами секты, которую он организовал. Подпольная работа шла, как и прежде, нужно было только вникнуть, в чем она заключается. Нарайан понял, что действительный лидер секты был персонажем если не вымышленным, то весьма таинственным — последователи Нарайана впервые увидели его в лицо только после его ареста, когда по новостям показывали репортажи из зала суда.
Поначалу Нарайан старался просветлять народ, но с последователями ему не повезло — они упорно отказывались от духовного роста, а просветлению предпочитали тайные сходки и подготовку к массовым терактам. Когда Нарайан узнал о масштабах планируемой операции, ему стало элементарно страшно за Родину.
И он придумал.
На очередном собрании подполья он толкнул речь примерно следующего содержания:
— Дети мои! Вот, наконец, настал тот час, когда я покидаю вас. Я даже говорю стихами от боли расставанья с вами. Да, наконец, тот час настал, когда я ухожу в астрал. Вот выбор мой из всех путей…
— Не оставляй своих детей! — сквозь слезы горькие сказала ему одна сестра из зала.
— Я не могу — пора домой. Но, если хочет кто со мной войти в сиянье высших сфер, тому я покажу пример, как нужно из любви к Отчизне достойно уходить из жизни!
— Ну, что же, нам теперь все ясно, — сказали люди, — мы согласны последовать своей судьбе и вверить нашу жизнь тебе, ведь ты — наш истинный Отец, веди же в светлый нас п…ц!
И Нарайан, встав на колена, вскрыл бритвою тупою вены, взмахнул кровавою рукой и крикнул: “Следуйте за мной!..” В ту ночь ужасна и кровава была священная расправа, и от религиозной группы к утру остались только трупы…
Но Нарайан, конечно, чудом выжил.
Он пришел в себя в госпитале, где ему тут же вручили медаль за заслуги перед Отечеством, потому что он в одиночку справился с сектой террористов и спас страну от международного соболезнования.
Однажды утром он проснулся и увидел у себя на постели кулек с мандаринами. А рядом на стуле сидел Шизонанда в белом халате.
— Вот так ты за пивом ходишь! — усмехнулся он, и Нарайан виновато развел забинтованными руками.
— Пива я вам достать, конечно, не сумел, — признался он, — но ведь и вы не выполнили своего обещания. Я-то все время ждал, когда этот кошмар закончится и вы потрясете меня за плечо, но все продолжается и конца этому не видно.
— Вот это, — заметил Шизонанда, — и есть майя. А пиво я тебе сам принес.
46. Необитаемый мир
Прижимая одной рукой наушник плеера к уху, другой рукой Леша Батюк вывел на стенке лифта восторженную надпись: “DIMMU BORGIR — ЭТО КРУТО!”. На следующее утро, любуясь собственным творением, Леша не выдержал, достал маркер другого цвета и написал чуть ниже: “СОГЛАСЕН С ТОБОЙ НА ВСЕ СТО, ЧУВАК!”. Вечером ему пришел в голову ответ от автора первой надписи: “НУ, И КОРЕША!”
Жутко довольный собой, Леша вдруг понял, что места в пассажирском лифте мало, а общение, ограниченное односложными фразами, полноценным назвать никак нельзя. И Леша отправился в компьютерный клуб. Там он завел себе два почтовых ящика на разных серверах и набросился на клавиатуру.
“Извините, ради бога, это не рассылка!
Вы можете, конечно, закрыть это письмо, но я все равно напишу. Я не знаю, кто вы, да это и не важно, потому что выбирать мне не из кого. Нет, вы только не подумайте, что я первый раз в этом городе и никого не знаю, все гораздо хуже. Я, видимо, первый раз в этом мире, а если и не первый, то все равно никого не узнаю. Может, вы видели этот смешной клип Moby про трех человечков из космоса, которые путаются у всех под ногами с транспарантами: „Hello!“ и пр.? Всем их так жалко, не понимаю, почему. Их же трое. А я один. Я даже разговаривать научился по-здешнему, и что? Никто не понимает. Дело, видимо, не в языке, а в отсутствии общего смысла. За все это время я только с одним человеком подружился. Представляете, написал кое-что в лифте, а мне ответили. И я даже не знаю, кто. Вот какие мои друзья. Нет, знакомых-то у меня пруд пруди. И семья какая-то была тоже еще, но я не уверен. У меня даже ощущение, что я это письмо сам себе пишу — такая вот паранойя. Сказать-то мне вам толком и нечего, это все так — хрип души. Извините, если побеспокоил.
С уважением, Леша”.
“Леха, привет!
Я просто охуел от такого совпадения! Меня ведь тоже Алексеем зовут. И проблемы твои мне близки, честное слово, я все-все про тебя понял. А самое смешное, знаешь что? Это ведь я с тобой в лифте переписывался (ты ведь про димбургеров писал, да?)! Выходит, мы с тобой в одном доме живем, а ты на одиночество свое во вселенной жалуешься. Но я и сам такой — иногда от тоски на стенку так полезешь, что я даже удивляюсь, как это мне первому в голову не пришло — написать кому-нибудь. Мы с тобой как два Робинзона, которые живут на одном острове и ничего друг о друге не знают, потому что в разных местах тусуются. Один швыряет бутылку в море, ее волнами относит к противоположной стороне острова, где она попадает в руки другому отшельнику, он пишет ответ — и так они переписываются не один год, даже не подозревая, что живут совсем рядом, разделяют одни и те же проблемы, думают одни и те же мысли. Чего я сказать-то хотел… Ты это, если собираешься счеты с жизнью сводить (потому что мне такое в голову приходит регулярно), то погоди малехо. Досчитай до ста и все такое. А то горячий больно ты парень, как я погляжу. Короче, держи хвост пистолетом. И пиши.