Страница 29 из 56
“Спасибо… — вдруг захрипел калека, давясь слезами, — спасибо, господин Судья… спасибо, отец родной…”
“Не за что” — мягко возразил Судья и щелкнул пальцами. Воспитуемый CZ-4573 вдруг вспыхнул зеленым пламенем и куда-то исчез. На его месте появился человек со светлым и чистым лицом, глядя на которое хотелось плакать от умиления. Репортер даже тихонько сфотографировал подследственного и, обернувшись к Судье, с удивлением обнаружил, что тот сменил свое добродушное выражение на строгую маску, воплощение осуждения и упрека.
“Генератор INCI-50056, - прочитал Ассистент, — пять строгих выговоров, а теперь вот…”
“Да, я уже ознакомился” — недовольно пробурчал Судья.
Генератор INCI-50056 тяжело вздохнул — он явно осознавал свою вину.
“Надеюсь, вы понимаете, — сказал Судья Генератору, — что мы не можем этого так просто оставить. Пять строгих выговоров, а теперь вы сообщаете, что снова… короче говоря, это рецидив! Терпеть это мы не намерены!”
“Я понимаю, господин Судья, — сказал Генератор, — это просто ужасно… Как такое только мне в голову могло прийти…”
“Вот и я спрашиваю, — холодно отчеканил Судья, — как?! Генератор вашего уровня должен следить за тем, какие мысли приходят ему в голову. Когда вы получили последний строгий выговор?!”
“Лет двести назад” — нехотя признался Генератор.
“Вот! — казалось, Судья сейчас вскипит. — Всего двести лет прошло, а вы опять за старое. Суд решил не откладывать с воспитательно-принудитильными мерами, поэтому вы подвергнетесь лишению свободы сроком до тридцати трех лет. Место назначения — планета Земля, город Назарет. Делайте там, что хотите… Все! Вон с глаз моих!..”
Судья щелкнул пальцами и Генератор INCI-50056, подобно своему предшественнику, исчез в зеленой вспышке. На его месте оказался человек в смирительной рубашке, на лицо которого Репортер, взглянув один раз, старался больше не смотреть — казалось, его безумие заражало собой все в Зале Суда, вплоть до кактусов на подоконниках.
“Файл SHZ-8866, - сообщил ассистент, — диагноз — глубокое самозаблуждение, утрата связи…”
Тут Репортер увидел, что лицо Судьи озарилось светом сострадания.
“Эх вы… — вздохнул Судья, — ну, как же это вас угораздило, а?..”
“Это была шутка, — нервно сказал Файл, — все совсем не так, на самом деле…”
“То есть, — вкрадчиво спросил Ассистент, — вы считаете, что все происходящее — не более, чем иллюзия, сюжет для маленького рассказа?”
“Разумеется” — подтвердил Файл.
“Может быть, — продолжал Ассистент, — вы считаете, что все мы — взаимосвязаны?”
“Ну, конечно, взаимосвязаны” — тут Файл занервничал еще больше.
“И все-то вы врете, — мягко возразил Судья. — Я же вижу. Совсем другое вы думаете. Совсем другое. Мы вынуждены отправить вас на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу, там вы пройдете курс шокотерапии сроком до шестидесяти семи лет. А как придете в себя, так и сразу же и домой. Ничего не могу поделать”
“Но это же несправедливо! — закричал Файл. — Я не хочу в дурдом! Я абсолютно здоров!..”
“Место назначения, — невозмутимо продолжал Судья, — планета Земля, город Днепропетровск. Поскольку вы не верите, что все это — иллюзия, сюжет для научно-фантастического рассказа, то станете вы у нас, дорогой мой, писателем и этот самый рассказ напишете своими собственными руками. Ничего лучше придумать я просто не могу…”
Судья снова щелкнул пальцами, но после зеленой вспышки и исчезновения Файла SHZ-8866 никто не появился на его месте. Репортер понял, что заседание Суда на сегодня окончено. Судья повернулся к Репортеру и его лицо приняло выражение официальной любезности.
“Если у вас есть какие-нибудь вопросы, то прошу…”
“У меня, собственно, — пробормотал репортер, — только один вопрос. Почему во всех трех случаях место назначения оказалось одно и то же? Что это за планета Земля такая универсальная?”
“Знаете, — сказал Судья задумчиво, — словами это объяснить трудно. Но у меня есть на этот счет одна идея. Вы же репортер! Для вас это будет бесценный материал. Я вот что имею в виду — а почему бы вам не посмотреть самому? Это мысль!”
И Судья щелкнул пальцами.
“Не стоит утружда…” — хотел было сказать Репортер, но слова застряли у него в горле. Чьи-то прохладные руки аккуратно держали его скользкое тельце и ослепительный свет резал глаза.
“Какой-то он зеленый, доктор… — взволнованно сказал чей-то голос. — И молчит…”
“Помолчит и перестанет” — ответил другой голос, видимо, доктора.
Одна рука взяла его за ногу, а вторая, исчезнув куда-то на мгновение, вдруг с размаху ударила его по спине. И тогда он закричал.
33. Создатели звезд
Ефимович с раннего детства рос ребенком задумчивым прямо-таки не в меру, а когда, не смотря ни на что, вырос, задумчивость его плавно переросла в рассеянность, степень которой иногда превышала границы анекдотического. Однажды Ефимофич умудрился где-то потерять смысл своей жизни, и как он потом ни старался вспомнить, где и при каких обстоятельствах это могло произойти, ничего у него не выходило. Благодаря все той же рассеянности Ефимович окончательно отбился от своих и заблудился в своем бессмысленном существовании, хотя оно было такое же простое, как и пресловутые три сосны. Поначалу он даже пытался звать на помощь и все искал, как отсюда выйти, но это не привело его ни к чему, кроме трех вонючих комнат в полуподвале коммунальной квартиры и почетной должности уличного дворника.
Санитаром улиц Ефимович устроился полгода тому назад, в аккурат на свой семидесятилетний юбилей, и его единственный сосед по коммуналке, вечно то прикумареный, то раскумареный iуноша с жутким прозвищем “покойник”, только почесал свою лысую репу, узнав об этом. Дело в том, что покойник немного врубался в то, кто такой Ефимович, поэтому судьба вверенных флегматичному деду территорий вызывала у него глубокую печаль. И верно — через полгода дворницкой практики вся наша улица дружно и искренне ненавидела Ефимовича, впрочем, для людей это характерно и тут нет ничего удивительного. Ведь никому и в голову не приходило понять самого Ефимовича. В конце концов, физический труд — это всего лишь возмутительный пережиток нашего феодального прошлого, а необходимость получать зарплату в биовыживательных целях — это, чего там говорить, позорная необходимость. Ефимович и так уже переступал через себя, мирясь с этой необходимостью, поэтому для феодальных пережитков прошлого места в его жизни попросту не оставалось. Проще говоря, забил болт Ефимович на свою почетную работу, потому что у него были дела и поважнее. Например, собирать дрова на зиму, благо газ отрезан еще в незапамятные времена (два года назад всего — казалось бы, но память уже отказывает) за неуплату. Или думать. Нет, не так — ДУМАТЬ. Это, конечно же, было его главным занятием в жизни, и он отдавался ему целиком, не взирая на время и обстоятельства.
Он, например, думал — а почему бы и нет?
Если бы каждый сидел или, еще лучше, лежал у себя на диване и ДУМАЛ вместо того, чтобы бегать за несчастными дворниками и материться, как бы спокойней, светлей и чище был наш мир! И совсем не исключено, что, в конце концов, мы бы общими силами что-нибудь да и придумали.
Мысли так увлекали Ефимовича, что одно время он их даже записывал, надеясь втайне на посмертную славу. Он так и представлял себе, как покойник, волнуясь, куда же запропастился Ефимович, взламывает двери в его каморку и у остывшего тела находит чемодан с пожелтевшими от времени и мудреного содержания рукописями. Книги выходят одна за другой, и какой-нибудь профессор философии уже сочиняет сентиментальное предисловие к глянцевому двухтомнику “Ефимович. Полное собрание сочинений и Воспоминания современников”, горько констатируя, что вот, сидел Ефимович у себя в коммуналке и мыслил, а мы и не знали. Почему же мы не ценим наших героев, пока они живы?! Почему лишь смерть делает их в наших глазах привлекательными и заслуживающими внимания?! Я тысячу раз спрашиваю — почему? И, не дождавшись вразумительного ответа, от имени всех нас объявляю всем нам — увы нам всем и позор!