Фома Верующий

– Да что вы, зачем, что может там случи... – и тут, словно оса ужалила в язык, а рот моментально заполнился солено-железным привкусом.

Я удивленным и умоляющим взглядом смотрел на стремительно бледнеющего Дмитрия.

– П-п-простите, я, значится, это… пойду. Жена, жена там. Заждалась.

И он быстрым шагом скрылся за поворотом, растворившись в ресторанных переулках возле пристани.

В уборной я ужаснулся своему виду: зубы и язык были алого цвета, как у персонажа фильма про вампиров. Прополоскав рот, я обнаружил микроскопическую ранку. Вернувшись за стол, вспомнил слова бородача Алексея и раз и навсегда решил не лезть к людям с разговорами и советами. И правда – много ли я знаю о них, с чем они и с каким грузом приехали, что могу посоветовать, даже не зная – впустят ли их, а заодно и меня, в те владения, что начинаются прямо за лесистым мысом.

Вот они, эти вчерашние узкие переулочки, прямо передо мной – со старой брусчаткой, с множеством лавочек и разноязыкой пестрой толпой. Утром она вовсе не похожа на туристов, скорее на батальон солдат: все одеты по-простому, многие в военной форме, рюкзаки, кепи, черные облачения духовенства, которое тоже на марше – с сумками и вещмешками.

Рядом с пирсом располагается небольшое бюро, в котором за стойкой всегда быстро идущая очередь. Здесь выдают разрешение, которое нужно будет предъявить при посадке на паром. Пощелкав клавишами компьютера, работник конторы быстро нашел мое имя, вытащил лист гербовой бумаги и вставил в цветной принтер. Через несколько секунд еще теплая бумага с номером и подписями на греческом была к меня в руках. Билет куплен заранее, так что оставалось еще достаточно времени для того, чтобы выпить кофе. В ранний час были открыты небольшие харчевни возле билетных касс, где уже гомонил, спешил полувоенный люд.

Возле кафе я встретил вчерашнего знакомого Дмитрия. По всему было видно – внутренне он успокоился, по-христиански обнял и троекратно расцеловался со мной, после чего взял свою сумку и пошел в сторону пирса. Принесли кофе, с чашкой я устроился в углу, откуда хорошо было видно море. Вдали показалось большое сине-белое судно. Словно сговорившись, со всех окрестностей слетелись чайки и заполнили всё небо, песчаный пляж и серые, обточенные волнами до идеальных форм камни. Я почувствовал пристальный взгляд и, обернувшись, увидел уже знакомую черную схиму, бороду и очки.

– Доброе утро, отец Симеон, как ваше здоровье? – спросил я.

– Спасибо тебе, мне намного лучше. Храни Господь и тебя, и твоего доктора, что посоветовал лечение. Сейчас должен подойти Александр, мы выезжаем сразу после того, как вы отчалите, сейчас слишком много народа. К вечеру приедем в Сербию. Я так давно там не был. А у тебя хороший фотоаппарат. Дай попробую сделать снимок.

Я вытащил из кофра камеру и протянул ее старцу. Он посмотрел в видоискатель, сделал пару щелчков и посмотрел на результат на экране. По всему было видно, что остался доволен. После этого он посмотрел мне прямо в глаза:

– Хорошо, когда ты не привязан, не прибит золотыми гвоздями к земле. Еще раз спасибо тебе.

– Да о чем вы? Если о лекарствах, то это копейки, мне приятно помочь, тем более ничего не стоит. Я что-то не спросил, кстати, может быть, хотите кофе или что-нибудь, что пожелаете? Я вас угощу, отец Симеон.

– Да, пожалуй, стоит выпить чашечку и портоколады.

– Сидите, отец Симеон, я принесу.

Вернувшись с чашкой кофе и бутылкой воды, я увидел пустой стул. Растерянно я поставил свои покупки на столик, потом поднял глаза и увидел прояснившийся горизонт и большой паром, который уже подходил швартоваться.

Не сговариваясь, наше небольшое войско встало со своих мест, и люди зашагали к пирсу, рядом с которым стояла часовня Николая Угодника. В ней горело множество свечей, а шум волн слился с гомоном стрижей и криками чаек. Отряхнув песок со своей армейской «горки», я вытащил разрешение, билет и протянул их мрачному контролеру парома. Едва взглянув, он отдал мне бумаги, и я начал подъем на самую верхнюю палубу, где старый грек держал в вытянутой руке половину булки хлеба. Птицы, совершенно не боясь человека, подлетали и клевали угощение, а над паромом образовался непрерывный пернатый хоровод. Я устроился на своем рюкзаке, откуда был хорошо виден лазурно-белый бурлящий след корабля и флагшток с полосатым синим греческим полотнищем. «Аксион Эстин», или «Достойно есть» по-русски, издал протяжный гудок и, по-стариковски тяжело покачиваясь, пошел к выходу из бухты. Интернет на смартфоне работал еще устойчиво. Убирая документы в карман, я нащупал свернутый листок, вытащил его и еще раз прочитал адрес и имя. В поисковике я набрал «Симеон Сербский», а еще через мгновение увидел древнюю икону сербского князя, владаря Рашки, могучего правителя, а после праведного отшельника. Эти древние глаза , бороду и схиму я видел всего полчаса назад. Паром обогнул мыс и где-то очень далеко впереди показались светлые контуры монастырей. Перед нами далеко в туманное море простирался Афон. 

20 мая 2013 г.  Agion Oros, Makedonia Thraki, Greece

– Звиад, Звиад, ты зачем так сказал? А ну быстро к отцу Виталию каяться.

Уай, уай, – на палубе парома грузин лет сорока пытается развеселить своего хмурого попутчика. Периодически оборачивается ко мне и со смехом подмигивает:

– О, брат, у тебя «Беломорканал»? Угости, а!

– Да, пожалуйста, – я протягиваю пачку папирос, которые всегда с собой вожу в походы – много не выкуришь, даже если очень хочется.