Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 23



Как только они оказались вне взора солдат, Панкрас заставил замолчать колокольчики и псалмы и приказал погасить факелы. На пустынной дороге им было достаточно света звезд. Затем он отдал приказ ускорить шаг, опасаясь преследования в случае, если офицеры вдруг испытают сомнения по поводу законности пропуска. Так они шли в течение двух часов, и, наконец, солнце взошло над успехом экспедиции.

Справа от дороги тянулся большой лес, где сосны смешивались с каменными дубами; когда показалась дорога дровосеков, Панкрас свернул на нее коня, и вся процессия последовала под покровом ветвей. Вскоре они достигли большой поляны, покрытой густой травой и расцвеченной маками.

Панкрас остановил лошадь, сошел на землю и крикнул: «Стой!»

Кающиеся снимали перчатки и капюшоны, зачумленные спрыгивали на дорогу, а женщины поднимали одеяла. Все смеялись от радости, как дети, и бросали друг в друга свои бубоны, а лошади жадно рвали траву, несмотря на удила. Вдруг послышался крик: маленький галантерейщик, который зашел под деревья, нашел пруд, и все побежали мыться.

Усевшись на большой камень, господин Панкрас протянул сапоги Гийю, который разул его и растер затекшие пальцы ног. Тем временем старая Алиетт готовила своему господину его обычную одежду.

Рядом с ним в траве сидели нотариус и Гарен.

— Друзья мои, — сказал им Панкрас, — нам удалась первая половина нашего дела. А ведь этих славных офицеров избавит от иллюзий первый же инспектор: вот почему я снимаю этот слишком узнаваемый мундир. Сейчас же разденьте солдат и спрячьте в узлы одежду, которая может нас выдать. Мы сейчас в полулье от Аллоша, там, за деревьями, уже видны венчающие холм ветряные мельницы… Их существование доказывает, что мистраль здесь дует щедро. Он обеспечивает процветание городка, он же обеспечивает его здоровье. Я убежден, что зараза сюда не добралась, что здесь ее никогда не будет. Поэтому мы попросим убежища у его жителей.

— Я боюсь, — вздохнул нотариус, — что они откажутся принять нас.

— Если мы предложим им устроить в лесу карантин, — сказал капитан, — у них не будет причин бояться нас.

— Кроме того, — продолжил Панкрас, — у меня там есть большой друг, мельник. Его зовут Леонар Гондран, он мой молочный брат. Он должно быть довольно важный человек в своей деревне, и я уверен, что он замолвит за нас словечко.

Зачумленные возвращались от пруда, чистые и веселые, и требовали что-нибудь поесть. У всех был хороший аппетит. Маленький галантерейщик заиграл на флейте, и, чтобы размять затекшие ноги, зачумленные ели, танцуя среди маков.

Женщины сварили картошки, открыли небольшой бочонок анчоусов, бидончик масла и две большие банки варенья, которое они намазывали на сухари. Все ели с большим аппетитом, в то время как солнце медленно приподнимало облака, опиравшиеся на горизонт. Как только показалось солнце, все поднялись. Нотариус, стоя на большом камне, торжественно поблагодарил небеса, и они отправились в путь, болтая как на воскресной прогулке.

Тем не менее, среди этих зеленых и свежих полей Панкрас говорил себе, что несмотря на ранний час они должны были бы видеть работающих крестьян и могли бы расспросить их. Но они никого не видели, и доктор начал опасаться, как бы чума не водворилась и здесь.

Он ошибался. Вовсе не чума прогнала крестьян: то был страх.

Они шли больше часа и наконец увидели на вершине холма целую батарею ветряных мельниц.

— Вот и Аллош! ― воскликнул доктор. — Возможно, мы спасены. Не отставайте и улыбайтесь.

Через несколько минут они заметили группу мужчин, которые с возвышенности смотрели на прибывающих.

Капитан раздвинул свою подзорную трубу, глянул в нее и сказал:

— У них ружья.

— Честно говоря, я этого боялся, — вздохнул доктор. — Нужно их успокоить. Если мы запоем, они не станут нас бояться.

Он затянул веселый провансальский рождественский гимн, все стали ему подпевать, а клирик, пятясь, отбивал такт.

Группа мужчин не двигалась, но вдруг раздался громкий голос.

— Ни с места!

Шагах в двадцати от поющих, из-за изгороди, вышел мужчина. Шествие остановилось, а доктор направился к нему.

— Оставайтесь в десяти шагах от меня, — приказал мужчина. — Куда вы идете?

— Мы идем в Аллош, — ответил Панкрас.

— Откуда вы?



— Мы из пригорода Марселя.

— Значит, вы несете нам чуму. Мы не можем вас принять.

— Мы не заразны, — сказал Панкрас. — Мы из совершенно здорового квартала. Я доктор, и могу утверждать…

— Все, что вы можете утверждать, не имеет никакого значения. Все, что приходит из Марселя, заражено. Мы не можем вас принять. И не пытайтесь двинуться вперед. Начиная с этой большой оливы, в вас будут стрелять.

Господин Гарен сделал шаг вперед и грозно сказал:

— У нас тоже есть ружья.

— Я вижу, — ответил мужчина. — Но если наши часовые протрубят в рожок, здесь появятся пять сотен мужчин и вас перебьют, всех до одного. Наверное, это жестоко, но это чума жестока, а у нас тысяча женщин и детей.

— Я вас понимаю, — сказал доктор. — Но мы могли бы расположиться на одном из этих полей, под вашим присмотром, и если через неделю ни у одного из нас не обнаружится ни малейшего признака болезни…

— Это невозможно, — покачал головой мужчина. — Если мы позволим вам стать здесь лагерем, через пару недель тут будут сотни. Вам ничего не остается, кроме как повернуть обратно.

— Пусть так, — ответил доктор. — Но прежде чем уйти, я хотел бы поговорить со своим молочным братом, которого зовут Леонар Гондран. Это возможно?

— Как? Вы молочный брат Гондрана, мельника?

— Да, — ответил доктор. — Скажите ему, прошу вас, что маркиз де Малоссен нуждается в его помощи.

Караульный стянул свой колпак и пробормотал:

— Сейчас же иду, господин маркиз.

И бегом удалился.

Все были очень удивлены, узнав, что доктор ― дворянин, принадлежащий к одной из самых древних семей Прованса.

— Как! ― воскликнул нотариус. — Вы тот самый маркиз Малоссен, который долгое время был врачом самого короля?

— О да, — ответил ему Панкрас. — Я имел величайшую честь заботиться об августейшем здоровье его величества, нашего доброго короля Людовика XIV, и с огромной скорбью присутствовал при его последней болезни. Его смерть поразила меня так сильно, что после похорон я покинул двор, чтобы посвятить себя науке.

Фальшивые зачумленные столпились вокруг него, гордые тем, что их лечил врач самого Великого короля, и окончательно успокоенные относительно своего будущего.

Через час вдалеке они увидели пару груженых мулов в сопровождении двух мужчин: караульный привел Гондрана, который кинулся бежать навстречу, увидев маркиза. То был старик лет пятидесяти, с совершенно седыми волосами. Но у него все еще было много зубов, и он, казалось, сохранил всю силу своей молодости.

Послесловие переводчика

Мне давно хотелось как-то материализовать свою любовь к Марселю Паньолю. Это мой первый опыт перевода художественной литературы, так что… И еще, на форуме официального сайте Марселя Паньоля я нашла вот какое обсуждение:

La fin des Pestiférés 22/09/2011

Здравствуйте, шесть лет назад я влюбился в историю зачумленных, но, как и все, до сих пор чувствую себя обманутым, что она так и осталась незавершенной! Я знаю, она должна была закончиться убийством беглецов, которые нашли убежище в будущем «Гроте зачумленных» неподалеку от Аллоша, именно так Паньоль это часто рассказывал.

Но слышал ли кто-нибудь более полную историю? Или слышал о тех, кто знал кого-то, кто знал кого-то, кому кто-то рассказывал историю, которую услышал от друга Паньоля (прямо археология!). Если нет, для тех, кому это интересно: я думаю, что площадь, описанная в начале, должна была находиться там, где сегодня находятся дома с западной стороны аллеи Сен-Жюльен, которая в 1720 году была краем Плэн-Сен-Мишель.