Страница 31 из 56
— Вы ведь зачем-то пришли в примерочную. Не так ли? — повторила свой вопрос Эмма, не дождавшись ответа.
— В примерочную? Ах да! — Вздохнув, он отвел от нее руки и отступил на шаг. Теперь он вспомнил причину своего прихода. — Мне жаль, что я не сообщил тебе утром о предстоящем суде. Нехорошо, что ты узнала об этом в последний момент. — Эмори внимательно посмотрел на жену, снова вздохнул и продолжил: — Еще я сожалею, что отверг твою помощь. В будущем ты станешь судить наряду со мной и участвовать во всех решениях. Твое место около меня.
Когда Эмма лучезарно улыбнулась ему в ответ, Эмори замер и судорожно сглотнул. Проклятие! Ему показалось, что после долгой зимы выглянуло солнце и засияло ослепительными лучами. Чувствуя, что тонет в божественном восторге, Эмори, спасаясь, протянул руки к жене. Его ладони хотели захватить ее всю сразу, они ласкали и гладили, а губы приникли к ее губам, вкушая их сладостный нектар.
Эмма на секунду оторвалась от него, собираясь спросить, как прошел суд, но Эмори вновь привлек ее в свои объятия и прогнал из ее головы все мысли жарким пылом своей страсти.
Глава 9
— Нет.
— Но, муж мой…
— Я сказал: нет! — Эмори с шумом захлопнул за собой дверь и зашагал к лестнице, намереваясь спуститься в зал.
— Только не говори мне, что досада на удовольствие, которое получает твоя жена от выполнения своих супружеских обязанностей, заставляет тебя отказать ей в них?
Эмори оглянулся и увидел прямо перед собой Блейка. Вздохнув, он покачал головой. Если бы дело заключалось лишь в соитии с женой, которого она так жаждала, он с радостью пошел бы ей навстречу. Эмори уже примирился с тем, что жена наслаждается этим. Дважды пытался он удержаться и не возбуждать ее страсть до того, как соединиться с нею, и оба раза ощущал глубокое разочарование.
Получалось, что он наслаждается ее наслаждением. Поэтому он решил (по его мнению, весьма великодушно) принять на себя этот грех жены. В конце концов именно он давал ей это блаженство. Без его поцелуев и прикосновений она лежала в постели вялая и скучная и молча терпела его «внимание», как делали другие леди жены. Из чего с очевидностью явствовало, что ее непристойное поведение было его, и только его, виной.
Рассуждение это было очень убедительно для Эмори и полностью успокоило его страхи насчет поведения, приличествующего благородной даме, что, в свою очередь, позволило ему наслаждаться женой при каждом удобном случае. Все последующие три дня после своего появления в примерочной Эмори так и поступал. В одну из таких минут Эмма объявила, что проклятому французишке требуется сегодня его присутствие на примерке.
Страсть Эмори мгновенно угасла, а мужское достоинство съежилось на глазах, как виноградина на солнце. Это добавило ему досады и вынудило отказать жене в удовлетворении. Оттолкнув ее, он быстро оделся и вышел из спальни. Напыщенность и высокомерие портного он находил отвратительными и с трудом терпел его присутствие за обедом. Но вынести эту пытку лишний раз было выше его сил. Да и вообще, не нужно ему никаких новых нарядов! У него и так есть две туники. Вполне достаточно: одну носишь — одна в стирке!
Тем не менее, вздохнув, он пожалел, что был резок с Эммой. Наверное, он опять ранил ее чувства, она ведь такая обидчивая! К такому заключению он пришел после этих трех дней, когда, преодолев себя, постарался с ней «разговаривать». Он не шутил, сказав, что хочет видеть ее рядом с собой в суде и обсуждать с ней выносимые приговоры. Это были ее слуги и ее селяне, и Эмма прекрасно справлялась со своими обязанностями хозяйки замка. А раз так, справедливость требовала, чтобы и теперь он не отстранял жену от дел.
Первое время они никак не могли найти общего языка. Она была созданием чувствительным и нежным. Он принимал решения, основываясь на справедливости и здравом смысле. Эмма же считала, что следует учитывать чувства и намерения. Она была очень вдумчивой и разбиралась в вещах, о которых он не имел никакого представления. Сначала это вызывало у него досаду, но постепенно ему стала понятна мягкая натура жены, и он осознал, что она хорошо дополняет его собственную, более суровую и практичную. Его жена не делила мир на черное и белое: она умела различать оттенки. Так что после трех дней неминуемых трений дело пошло, и он с удивлением обнаружил, что общение с Эммой приносит ему странное удовлетворение. Теперь он с гордостью мог заявить, что у его жены — тонкий ум.
— Нет, — ответил он наконец Блейку. — Она сейчас хотела вовсе не супружеских объятий. Она пытается запереть меня на целый день с этим французским павлином… чтобы меня обмерили. Ей кажется, что мне надо больше одежды.
— Что ж, — развел руками Блейк, — у тебя ведь всего две туники. Может, она решила, что ты будешь неловко себя чувствовать при дворе?
Эмори страдальчески возвел глаза к небу.
— Я и раньше бывал при дворе. Те, кто толпится там, заполняя залы и проходы, как ненужный хлам, тщеславны и глупы. Их мнение мне безразлично.
— Возможно, оно не безразлично ей.
Эмори удивился этому предположению и нахмурился:
— Что ты имеешь в виду?
— То, что сказал: возможно, ей не все равно, что они подумают.
— Ты думаешь, ей будет неловко показаться при дворе рядом со мной? — озабоченно посмотрел на друга Эмори.
Блейк пожал плечами и, обогнав его, стал спускаться по лестнице.
— Эмори, она герцогиня, а ты теперь герцог. Это накладывает определенные обязательства: от тебя ждут иного.
— Проклятие!
Блейк удивленно оглянулся. Эмори по-прежнему стоял на верхней ступеньке лестницы. Вид у него был потерянный. Прежде чем он успел ответить другу, дверь спальни, из которой он только что вышел, отворилась, и оттуда появилась леди Эмма.
Отвернувшись от мужа, она проследовала в комнату, где размещались портные. Эмори вздохнул и поспешил мимо друга вниз по лестнице. Если это так много для нее значит, он выдержит дурацкие примерки! Но только после утренней трапезы. Прежде всего он заполнит пустоту в желудке.
Направляясь через двор к конюшням после полуденной трапезы, Эмма заметила мужа, который наблюдал за муштрой солдат. Он же должен быть сейчас в примерочной! Нахмурясь, она повернула в его сторону. Он очень удивил ее утром, объявив после завтрака, что согласен на встречу с де Ласси. И это после того, как в спальне он заявил о своей неприязни к портному и категорически отказался снимать мерки!
Эмма провела утро в большом зале, занимаясь делами, которыми пренебрегала последние три дня, проводя большую часть времени у портного. Бог свидетель, манера обращения де Ласси не раз выводила ее из себя, и она вполне понимала недовольное ворчание мужа, время от времени доносившееся сверху, из примерочной. Впрочем, это не мешало ей забавляться от души его страданиями. Однако у Эмори, видно, не хватило терпения, и он не вернулся в примерочную после трапезы, как пообещал ей.
Заметив приближающуюся к нему Эмму, Эмори тяжко вздохнул. Вид у нее был самый решительный. Без сомнения, он опять чем-то ее прогневал. С момента приезда этого французского прыщика она все время пребывает в состоянии крайнего раздражения.
— Добрый день, леди Эмма! — Блейк одарил ее улыбкой, покорившей сердце не одной женщины, чем бесконечно рассердил друга.
Эмори ожег его яростным взглядом и также приветствовал свою леди:
— В чем дело, жена?
Эмма приступила к делу без обиняков:
— Почему ты не на примерке, Эмори?
— Мои примерки закончились, — сухо проговорил муж и, когда она недоверчиво наморщила лоб, пожал плечами: — Можешь спросить у него сама, если хочешь, но этот французский фрукт сказал, что сегодня я ему больше не нужен.
— Но мои примерки заняли три дня! — воскликнула Эмма.
Эмори наклонился к ней и прошептал:
— Еще бы, ведь у тебя есть что мерить! — И он с озорной улыбкой окинул взглядом ее фигуру.
Эмма погрозила мужу пальцем и повернулась, чтобы продолжить путь к конюшням.