Страница 29 из 56
— Полагаю, и то, и другое, — честно признался Эмори.
Блейк трагически закатил глаза и сухо заметил:
— Тогда иди жалуйся кому-нибудь другому. У меня нет времени выслушивать нытье тупицы, не умеющего радоваться своей удаче.
С этими словами он вернулся к трапезе, и Эмори ничего не оставалось, как последовать его примеру…
— Миледи?
— В чем дело, Сиберт? — осведомилась Эмма, продолжая помешивать варево, кипевшее в котелке над огнем. Она снова готовила отвар дамианы для мужа. По ее мнению, всем будет лучше, если его пыл не остынет до того, как они зачнут наследника. Король полагался на нее, рассчитывая, что она защитит его от Бертрана и его алчной матери. Тем паче прошедшая ночь показала ей, что на самом деле представляет собой «осуществление брака», то есть соитие. Оказалось, что Эмма вовсе не против его повторения.
— Миледи!
Эмма перевела взгляд на озабоченное лицо дворецкого. Вид у него был раздраженный, что случалось с ним крайне редко. Обычно он бывал невозмутим и спокоен, что бы ни произошло.
— Там… некий господин… в холле, — мрачно доложил Сиберт, выговаривая слово «господин» с каким-то презрением.
— Что за господин? — Эмма медленно выпрямилась, вытирая руки полотенцем.
Пожевав губами, Сиберт помолчал, потом выпалил:
— Надутый павлин! Говорит, что его зовут месье де Ласси и прислал его лорд Рольф. Расхаживает повсюду, как хозяин.
— Это портной! — Эмма растерянно прижала руку к груди. Она совсем забыла о своей просьбе кузену прислать кого-нибудь, чтобы пошить платья для поездки ко двору.
Сняв с огня котелок, дабы его содержимое не перекипело в ее отсутствие, она отправилась в большой зал. Там перед очагом стоял маленький человечек. При виде его Эмма удивленно подняла брови: он не просто стоял, а возвышался — иначе не скажешь, — всем своим видом показывая собственное превосходство над окружающими. Разглядывая большой зал, его обстановку и двух одетых в черное служанок, убиравших со стола остатки трапезы, незнакомец брезгливо морщился.
Эмма впервые пожалела о своем решении перекрасить все в траурный цвет. В свое время она считала, что таким образом выразит свою печаль по утраченному счастью. Однако теперь, когда временное помрачение миновало, мысль вычернить все в замке показалась ей очень глупой. Можно было только удивляться тому, что добродушная челядь покорно подчинилась ее распоряжениям без единого возражения.
Видимо, слуги сочли, что у нее повредился рассудок, и решили не спорить с хозяйкой. Она тяжело вздохнула, и де Ласси, повернув худое личико, с тем же выражением уставился и на ее черный наряд.
— Месье де Ласси, как любезно с вашей стороны приехать сюда! — Несмотря на раздражение, которое вызывала у нее его манера держаться, Эмма старалась говорить как можно приветливее.
Однако человечек с презрительной миной принял протянутую ему руку в вялую ладонь и проговорил с сильным французским акцентом:
— Пустяки. Ваш кузен сказал, что вы с лихвой отблагодарите меня.
— Разумеется, — сухо откликнулась Эмма. — Я понимаю, что вынудила вас предпринять трудное путешествие, и вознагражу соответственно.
Де Ласси ответил надменным кивком и объявил:
— Мне нужны три комнаты. Одна для примерки, другая для шитья и третья для меня. Мои слуги будут спать в двух других комнатах.
— Слуги? — удивилась Эмма, но в этот момент парадная дверь большого зала распахнулась, и в замок с шумом ввалилось полдюжины женщин г охапками разнообразных тканей. Очевидно, Рольф сообщил портному, что ей потребуется много платьев и в самые кратчайшие сроки. — Сиберт, — обратилась Эмма к дворецкому. — Проводи месье де Ласси и его работниц в комнату лорда Рольфа и спальню, которую занимал лорд Фальк. И приготовь третью комнату, рядом с ними.
Отдав распоряжения, Эмма покинула прибывших и вернулась на кухню.
Спустя десять минут около нее вновь возник Сиберт. Одного взгляда на лицо дворецкого хватило Эмме, чтобы отставить горшок с дамианой и обратиться к нему со всем вниманием. Никогда не видела она его таким расстроенным.
— Павлин требует вашего присутствия, — мрачно сообщил Сиберт.
При этих словах Эмма гордо выпрямилась:
— Требует?
— Да, — кивнул Сиберт и процедил сквозь стиснутые зубы: — Сию же минуту.
С недовольным видом Эмма направилась было к двери, но та распахнулась, и Эмма вынуждена была посторониться, пропуская на кухню четверых работниц де Ласси.
— Просим прощения, миледи, — проговорила одна из них. — Месье де Ласси сказал, что мы можем пойти на кухню, чтобы утолить жажду. Поездка была долгой и…
— Да, конечно. — Эмма улыбнулась и посмотрела на Сиберта.
— Я позабочусь об этом, миледи, — поспешил уверить он хозяйку, не сводя глаз с женщины, обратившейся с просьбой.
Эмма приподняла брови, заметив выражение лица дворецкого. Было ясно, что он очарован швеей. Эмма вдруг впервые осознала, что для своих лет он вполне привлекательный мужчина. Сиберт всегда держался с такой мрачной торжественностью, так тщательно выполнял свои обязанности, что она никогда раньше не обращала внимания на его внешность. Теперь, видя застенчивую улыбку на губах швеи, она должна была признать, что в своих черных одеждах он выглядел внушительно и даже щегольски.
Незаметно покачав головой, Эмма вышла из кухни, пересекла большой зал и направилась к лестнице. Несомненно, важный «павлин» хочет приступить к работе немедленно, и она не могла винить его за это. Одежды требовалось много, а времени было мало. Однако Эмма подозревала, что если настроение его не улучшится в ближайшее время, ей предстоит несколько томительных часов.
Эмма оказалась права в своих предположениях.
Два часа провела она в душной спаленке, выбранной под примерочную, и за это время несколько раз была на грани срыва. Согласно снисходительному мнению де Ласси, ни одна из приглянувшихся ей тканей, ни один из понравившихся фасонов не годились! А что до ее фигуры… Он не мог пожаловаться на ее талию и бедра, но грудь!.. Эта часть ее тела вызвала особое раздражение у месье де Ласси. «Такой бюст не моден! — повторял портной. — Он может погубить любую линию платья. Его придется затянуть!»
Было далеко за полдень, когда Эмма смогла наконец сбежать от портного. Голова ее раскалывалась, а челюсть ныла — так сильно и так долго стискивала она зубы, чтобы не закричать от досады. Шум и гам большого зала, в котором уже садились за дневную трапезу, лишь усилили ее недомогание.
После трапезы Эмма почувствовала сильное желание не возвращаться в примерочную, а пойти прилечь, пока не пройдет голова, но она тут же передумала. Боль наверняка вернется, как только она вновь окажется в одной комнате с де Ласси. Но выбора не было — она должна получить новые одежды для поездки ко двору. Так что оставалось лишь покориться своей судьбе и поскорее покончить с этим делом.
От грустных мыслей Эмму отвлекли странные звуки. Окинув недоумевающим взглядом зал, она увидела, что слуги сдвигают к стенам длинные обеденные столы на козлах.
— Муж мой, что происходит? — озабоченно спросила она у Эмори.
Тот замер, виновато глядя на жену: он не предупредил ее о своих планах на сегодняшний день.
Не слыша ответа друга, Блейк слегка нахмурился и поспешил объяснить:
— Освобождают место для суда, леди Эмма.
— Для суда?
— Да. — И при виде ее сведенных бровей смутился. — Разве вы не знали, что на сегодня он назначил суд?
— Нет, не знала, — сухо отозвалась Эмма. Эмори поморщился от укора, прозвучавшего в ее голосе.
— А почему освобождают столько места? — с еле сдерживаемой яростью осведомилась Эмма.
Блейк посмотрел на нахмуренное лицо друга и опять ответил за него:
— Эмори счел, что лучше освободить побольше места: ведь людьми пренебрегали так долго, что он уверен: наберется много жалоб.
— Пренебрегали? — кипя от бешенства, повторила Эмма.
— Ну да. Нам же известно, что Фальк подолгу отсутствовал и длительное время не занимался судом.