Страница 42 из 48
На закате Вайми поднялся на утёс. Оплетённый ползучими лианами, он вздымался над зарослями, подобно чудовищной древности пирамиде. Он стоял на самой вершине Одинокой горы, его босые ступни едва помещались на её тупом каменном острие. Его тело блестело огненно-алым в последнем размётанном отблеске закатных туч. Бесконечные округлые хребты замерли под ним неподвижными волнами, как плотные зелёные облака, разделённые впадинами ущелий, заполненных синей клубящейся мглой. Над этой сплошной, неоглядной массой зелени медленно плыли большие хлопья охристо-золотого тумана.
Вайми смотрел на закат, пока он не погас. В зените над ним сияла ослепительная полная луна. Сквозь мягкую дымку воздушного океана её свет падал на беспредельный простор, раскинувшийся вокруг, от камней под его ногами до далеких краевых гор. Юноше захотелось взмыть в небо и обнять сразу весь этот мир. И он громко запел от безотчетного восхищения.
Глава 30
На рассвете восьмого дня Вайми спустился в малёнькую Долину Начала, скрытую под сплетёнными кронами гигантских деревьев. У её устья, там, где ручей струился между разбитыми глыбами, его встретила Лина. Юноша вздрогнул от неожиданности, заметив её всего в трех шагах. Ёе сильное смуглое тело тускло отблескивало в прохладном, влажном полумраке, словно отлитое из гибкого металла. Было так темно, что его воображение и память видели больше, чем глаза, и со всех сторон сразу, видели даже подошвы её коротких и ровных, как у ребенка, босых ног. Лина была так красива, что у Вайми перехватило дыхание. Низко лежащий, тяжелый и узкий золотой пояс охватывал безупречный, дерзкий изгиб её крепких бёдер. По его сегментам бесконечной чередой бежали, в то же время застыв, пардусы, отчеканенные с поразительной тонкостью. Эти вайтакейские украшения, величайшая, после детей, драгоценность Глаз Неба, — единственное, что уцелело от прошлого в её семье. Обычно Лина ходила в пёстром парео, лёгком пояске и браслетах, как все девушки племени. Сегодня её запястья украшали другие браслеты — тяжелые, с выпуклыми узорами. На их серебре сплетались розы и звёзды. В бездонно-чёрных волосах Лины тоже таинственно светилось серебро — две тяжелых скрещенных цепочки, соединенные на лбу зеркально блестевшей звездой с десятью острыми, ребристыми лучами.
Она с минуту выжидательно смотрела на юношу, потом предложила хотя бы опустить оружие. Вайми дико смутился, потом решительно положил копье, лук и ловко выскользнул из перевязи колчана, злясь на себя за растерянность.
— Украшения тоже, — тихо добавила Лина, слабо улыбаясь.
Вайми снял плетеный кожаный браслет с запястья левой руки, стряхнул с волос ленту из узких полосок разноцветного меха, аккуратно сложив всё барахлишко на выступ скалы, потом гордо выпрямился перед любимой — ловкий, гибкий, красивый, весь, кроме глаз, цвета тёмного золота. Повадки ребёнка сочетались в нём с сильным телом юного мужчины.
Лина искоса, дразняще разглядывала его. Вьющиеся, чёрные, очень густые волосы Вайми скрывали уши, падали крупными кольцами на блестящие крепкие плечи. Скуластое, удивительно чистое лицо — большие, глубоко синие глаза, широко расставленные, внимательные, по-мальчишески пухлые, чётко очерченные губы…
— Ты самый красивый из наших юношей, — наконец сказала она. — Я старалась представить кого-нибудь лучше тебя, но не смогла и это очень грустно…
Вайми смутился и опустил глаза. В его мечтах Лина казалась красивей, чем наяву, и он стеснялся этого. Сейчас она была спокойна и серьёзна.
Они молча нырнули в глубь ущелья, где между близких скалистых обрывов под плотным пологом леса царила почти непроницаемая тьма. Здесь пахло холодной водой и влажной гнилью. Большие внимательные глаза юноши блестели в темноте. Ничего больше видно не было. И не слышно — даже во мраке босой Вайми двигался тихо, как тень.
Они вышли на крохотную поляну, окружённую отвесными скалами, почти тёмную. Призрачно-бледный отблеск рассвета едва проникал сюда, на дно узкого колодца в многоэтажной толще листвы, сомкнувшейся высоко наверху могучим шумящим сводом. Влажная, мягкая трава поднималась до пояса. За ней ущелье превращалось в узкую расщелину, скрытую непроницаемой массой кустов.
— Сначала, — сказала Лина, — разомнись и искупайся.
Сделав несколько беззвучных шагов, Вайми замер возле маленького омута, на усыпанном щебнем берегу ручья. Колючая каменная крошка колола чуткие подошвы его босых ног, но это ему даже нравилось. Он глубоко вздохнул, потянулся…
Это было похоже на танец или на схватку с невидимым врагом — Вайми бил в пустоту, мгновенно уклонялся, падая и откатываясь на несколько шагов, и вновь вскакивал, радуясь своей ловкости и мимолётным прикосновениям разгорячённого тела к колючей, шёршавой, удивительно реальной поверхности.
Его беззвучные движения были так быстры, что Лина едва успевала замечать их, но Вайми подгонял себя, стараясь двигаться быстрее, пока весь не взмок. Тогда он бросился в воду, оказавшуюся совершенно ледяной — из его груди вырвался вскрик удивления и восторга. Вайми погрузился до плеч, стараясь не замочить волосы, потом, остыв, выбрался из воды и повалялся по холодной траве, чтобы обсушиться. Поднявшись, он ощутил вдруг необычайную лёгкость и гибкость в теле, избыток силы, от которой хотелось взлететь. Его глаза блестели, белые ровные зубы то и дело показывались в невольной улыбке.
— Пошли, — Лина взяла его за руку.
Они быстро, бесшумно покинули полянку. Пробираясь вверх по ущелью, пара скользнула в расщелину между стенами скал. Последние отблески рассвета вскоре погасли за их спинами. Заросли казались непролазными, но Вайми бездумно находил места, где ветки податливо расступались. Они шли по руслу узенького ручья, осторожно нащупывая ноющими в холодной воде босыми ногами камни. По едва слышным её всплескам Вайми понял, что они уже в пещере. Её свод опускался всё ниже, пока им не пришлось ползти вглубь скалы на четверёньках.
Когда впереди показался просвет, Вайми на несколько секунд закрыл глаза, стараясь справиться с внезапно нахлынувшим волнением, и открыл их, лишь когда Лина остановила его. Подземелье было похоже на большую комнату — с ровными стенами и полом, засыпанным мягким песком. В самой его середине, в крошечном озере родника, беззвучно перекатывались водяные бугры и кружились песчинки. Воздух тут был сырой, прохладный и свежий — он порывами ветра влетал через узкую, в шаг шириной, расщелину напротив входа. Расширяясь, она превращалась в ущелье, стиснутое чудовищными массивами утёсов. Его глубокое дно сейчас скрывалось в тумане. Между монолитами скал синели неправдоподобно далекие изгибы холмов, таинственно-печальные в смутном сиянии рассвета, застывшие, нереальные, словно во сне, а над ними — беспредельное пустое небо…
Перед устьем расщелины лежала громадная плоская глыба, застеленная пушистыми шкурами пардусов. Вайми знал, что сам был зачат именно здесь, на них, и его сердце забилось во внезапном волнении. Его родители, казалось, совсем рядом. Он почти чувствовал их.
Он оглянулся. Лина по ровному песчаному скату обошла родник. Навалившись плечом на округлую глыбу, она закрыла узкий вход, заклинив её несколькими камнями поменьше. Теперь никакая сила на свете не могла помешать им.
Здесь, в толще скалы, Вайми было уютно, как в материнской утробе. Несмотря на юность, он уже знал, сколь редка такая, подлинная безопасность — с двенадцати лет он, вместе с другими мальчишками, охранял селение, и его ставили на самые дальние, опасные посты — не за то, правда, что он лучший. С недавних пор он повадился подсматривать за купавшимися девчонками, а за таким делом легко проморгать неожиданную опасность. Но его долгом было охранять беззащитных и юноша вдруг усмехнулся — даже увлечённый красотой, он замечал всё, что нужно. Его мёртвые друзья уже знали, как велика порой бывает цена беспечности…
Грациозно покачивая бёдрами, Лина вернулась на песчаную россыпь у стены. Они на минуту замерли, глядя друг на друга. Вайми словно плыл куда-то в странном томлении, в предвкушении того, что можно испытать только раз в жизни — первой любви.