Страница 40 из 43
Существовал план «Гроза» на самом деле? Оппоненты Суворова выкладывают контрдоводы — фактических доказательств нет, а косвенные можно трактовать как угодно. И вообще, если бы СССР нанес удар первым, это обернулось бы крахом: сегодня известно, какие мощнейшие силы немцы сосредоточили на наших границах, гитлеровский контрудар был бы страшен, и вообще, начни войну Советский Союз, он выглядел бы агрессором, и, например, ни о каких союзниках, ни о каком американском ленд-лизе не могло б идти речи...
Но мы сейчас о другом. Кроме оппонентов, у Суворова есть и сторонники. И вот один из них, Кирилл Коликов, опубликовал как-то материал в «Огоньке»: расклад на тему «как было бы, если бы» план «Гроза» осуществился. Расписан весь ход событий: захват Европы, экономические, научные, политические, идеологические перемены, военный прорыв к американскому континенту... Генерал Шиловский по этой версии вместе с Жуковым и маршалом Шапошниковым — тройка основных разработчиков плана. После смерти Сталина он становится наместником Бразилии. Приглашает бывшего лейтенанта, а ныне молодого актера Владимира Басова сниматься в латиноамериканском сериале «Белая гвардия»...
Советский генерал Рощин, который по заданию Сталина обдумывает планы войны с Гитлером, — такое Алексей Толстой еще, может, и придумал бы. Но Рощин — красный диктатор Рио-де-Жанейро?..
Покинем поскорее зыбкую почву альтернативной истории!
Е. Шиловский с дочкой Мариной 1946 год
Война, что бы там ни было, началась 22 июня. Шиловский стал начальником кафедры оперативного искусства, исполнял обязанности начальника Академии. Постоянно прикомандировывался к Генштабу. Сын был на фронте, жена с дочкой в эвакуации. «Устраивать» близких Шиловский не умел, потому эвакуация Марине Евгеньевне запомнилась бесконечной мучительной дорогой и постоянным голодом и холодом. Через много лет, когда в конце перестройки в магазинах было шаром покати, она зашла в гастроном, увидела вдруг на прилавке банку с желтоватой массой — и сначала сама не сообразила, отчего рвотный позыв заставил выскочить на улицу. А это извлекли из неведомо каких стратегических госзапасов яичный порошок — такой же, каким мать в 41-м ее кормила два месяца подряд, поскольку больше из еды ничего не было. еще запомнилось, как ждушие отправки на фронт отцовские коллеги — полковники и генералы — пытаются из камней и битого кирпича сложить подобие печурки в их насквозь промерзающей комнатке.
Шиловский слал из Москвы короткие письма: за меня не волнуйтесь, все хорошо. После битвы за Москву похвалился: гипертония наконец отпустила, сейчас всего лишь 180 на 120.
О том, чем он занимался в войну, можно сулить по фамилиям людей, с которыми тогда сдружился: Шапошников, Василевский, Захаров, Говоров...
Это, кстати, интересным вопрос: о ком Шиловский говорил хорошо, о ком плохо. Вернее, плохо он не говорил ни о ком, но само неназывание имени было критерием. Например, никак не вспоминался Жуков. Видимо, «группы крови» были разные. Зато очень симпатизировал Рокоссовскому. Между прочим, искренне отмечал стратегический талант Сталина.
Вообще те, кто прослушивал генеральскую квартиру (такая возможность никогда не исключалась), наверняка оставались разочарованными. Ничего интересного. Трудоголик. С утра на службу (после войны вернулся в Академию), к 18.00 вернулся, ужин, обсудили домашние дела, потом Шиловский уходил в кабинет — и до 22.00 снова за работу, писать очередную книгу. В таком же ритме жила и жена (Марианна Алексеевна с годами стала доктором наук, заведовала кафедрой в МАТИ).
Е. Шиловский, 1951 год
Но, простите, ведь после войны накатили новые страсти — «копали» под Жукова, арестовывали генералов и адмиралов, «дело артиллеристов», «дело авиационников», борьба с космополитами, «дело врачей»... Что же Шиловский? Ничего: работа — дом — кабинет. Изо дня в день. Один только раз пережил шок — когда наглядно столкнулся с послевоенным генеральским мародерством. Арестовывали соседа, очень крупного военного, Шиловского пригласили понятым, он вернулся пораженный: открыли рояль — а там золото, драгоценности... С брезгливостью повторял: как же можно? Существует же офицерская честь!
Именно с этими годами связана еще одна семейная легенда. Документальных подтверждений у нее нет (да и быть не может). С другой стороны — на пустом месте подобные слухи тоже не возникают.
Итак, в рассказе внука генерала Сергея Сергеевича выглядит все так.
В конце сороковых Шиловского вызвали «наверх». Ему предложили звание генерал-полковника и должность Главного военного прокурора Советской армии. А Шиловский отказался: старый, больной и вообще... «Я не смогу подписывать смертные приговоры!» — так он будто бы сказал.
Почему видится в этой легенде элемент достоверности? Если действительно предполагались после войны новые «большие процессы» (подтверждений тому масса), то личность прокурора имела особое значение. На скамье подсудимых могли оказаться крупные фигуры, в том числе и военные. Лучше, если обвинение против них выдвигает человек с безупречной репутацией, авторитетный в армейской среде, а лучше всего — «из бывших». И предложить начать новый карьерный виток могли с ситуаций вполне моральных: Евгений Александрович, помогите нам посадить мародеров, порочащих армию! Ведь и Вышинский до своего прокурорского звездного часа был и ректором МГУ, и (до революции) помощником присяжного поверенного — то есть ореол ученого-интеллектуала, человека «старой школы». И прежде чем взяться за «врагов народа», Андрей Януарьевич с блеском провел серию шумных процессов над вполне очевидными уголовниками. А учитывая, что с 1948 года был отставлен знаменитый Ульрих...
Но — не состоялось. Вся послевоенная жизнь генерала Шиловского связана с Академией, с кафедрой стратегии.
Все он, видимо, давно понимал — и про страну, и про время, и про жизнь. Но знал также, что с колеи не свернуть, и если повезло ему ехать не в самом жестком вагоне — это надо ценить как подарок судьбы и честно делать свое дело. У него была семья, было доброе имя и уважение тех, кого в свою очередь уважал он. Что еще нужно? Веди себя достойно — а там будь, что будет. Ушел в свое дело, в свою науку. Тоже, можно сказать, внутренняя эмиграция.
Кто-то хмыкнет: Рощин, Рощин...
Продался когда-то большевикам, вот и доживал, прячась в панцирь. Знаете, не нам судить. Шкуро или Краснов большевикам не продавались, а кончили службой у Гитлера. Шиловский же, между прочим, свою страну от немцев защищал.
Для полноты портрета добавим, что маленькой дочке Евгений Александрович Шиловский каждый вечер перед сном рассказывал новую сказку. Что с друзьями был весел, с прочими — доброжелательно-корректен, а явных недругов вроде и не имел. Что отличался хлебосольством и к организации застолья подходил по-военному серьезно: лично делал наливки, лично ходил в Елисеевский выбирать закуски. И в очереди, между прочим, стоял, как все, весело отмахиваясь, когда кто-то предлагал пожилому генералу пройти вперед. Что французский знал, как родной, немецкий — свободно.
...Сам он с войны привез лишь помятый осколком металлический кувшин. Подобрал в 45-м в берлинских развалинах. Материальной ценности никакой, просто память.
Этот кувшин и сейчас стоит в комнате Марины Евгеньевны. Одно из немногих материальных напоминаний (письма и фотографии не в счет). Потому что после того, как 27 мая 1952 года генерал-лейтенант Евгений Александрович Шиловский умер от инсульта в служебном кабинете, другие серьезные признаки жизненного статуса начали постепенно исчезать из обихода. Дачу и машину вдова просто передала в XО3V Академии, про компенсацию ей сказали: «Не положено». Ходить же куда-то и клянчить в семье посчитали недостойным — мы как-никак Шиловские. Квартиру со временем поменяли. А там — день за днем, год за годом, оглянуться не успели — уже совсем другая жизнь на дворе...