Страница 25 из 43
На генеалогическом древе нашей науки Украинский физико-технический институт представляется экзотическим побегом, привитым директором Ленинградской физико-технической лаборатории Абрамом Иоффе. Именно по его предложению в Харькове был создан такой институт. Здесь причудливо смешались дерзкие гены молодых ленинградских физиков и основательность зарубежных ученых, которые составили основное ядро УФТИ в первые годы его существования.
Так, в конце 20-х годов на физмате Ленинградского университета сложилась неформальная группа молодежи, которая называла себя «мушкетерами» или «джаз-бандом». Организатором веселой талантливой команды был полтавчанин Дмитрий Иваненко, который придумал своим друзьям, по казацкому, какой говорил, обычаю, разные прозвища. Сам Дмитрий был Димусом, приехавший из Баку Лев Ландау с легкой руки Иваненко стал Дау, одессит Георгий Гамов получил прозвище Джони, а уроженец Винничины Матвей Бронштейн стал Аббатиком. Все они так или иначе внесли свой вклад в развитие УФТИ — Иваненко и Ландау стали первыми руководителями теоретического отдела УФТИ, Гамов генерировал идеи и числился здесь консультантом, а Бронштейн, оставшийся преподавать в Ленинграде, участвовал в институтских теоретических научных конференциях.
Добавлю, что только один из четверых «мушкетеров» — Лев Ландау — стал впоследствии нобелевским лауреатом, но все они стали физиками первой величины. Только один из них — Георгий Гамов — не был репрессирован, и то потому, что в 1933 году стал «невозвращением». (Уже в США он разработал теорию «горячей Вселенной», предсказав существование реликтового излучения, сделал первый расчет генетического кода и получил премию ЮНЕСКО за популяризацию науки). Только один из них — Дмитрий Иваненко, получивший в 1950 году Сталинскую премию за свои работы в области теории ядра, — дожил до распада СССР. Самая трагическая судьба ожидала Аббатика — на редкость одаренный юноша, который в 19 лет публиковал статьи по квантовой теории в немецких научных журналах, был арестован и расстрелян, когда ему было чуть больше тридцати лет.
Но это было потом. А к моменту организации УФТИ, еще в отсутствие «железного занавеса», молодые физики успели поработать в зарубежных научных центрах — в Геттингене, Копенгагене, Кембридже. Работали за границей и другие ленинградцы, будущие сотрудники УФТИ — Лев Шубников, Георгий Латышев, Александр Лейпунский, Ольга Трапезникова, Кирилл Синельников. Они свободно владели иностранными языками, они жили с ощущением внутренней свободы и самоценности таланта. Как молоды они были! Когда самого старшего из них, Ивана Обреимова, назначили директором УФТИ, ему было всего 35 лет! Первый десант ленинградцев составил чуть более двадцати человек. В конце мая 1930 года на Московском вокзале Ленинграда играл оркестр, пламенели флаги, звучали речи — здесь торжественно провожали отчаянных смельчаков, которые ехали в Харьков поднимать научную целину.
Напомним, что в эти годы, в отличие от развитых стран мира, в СССР не было не то что института, но даже лаборатории, где бы целеустремленно занимались ядерно-физическими исследованиями. Собственно говоря, поначалу не собирались заниматься этой темой и в УФТИ. Только год спустя в планах так называемой Высоковольтной бригады (тогда существовала бригадная форма организации труда, и Ландау, например, возглавит в институте теоретическую бригаду), которая занималась исследованиями передачи энергии на расстояния, изоляционных материалов и прочее, появились строчки о создании установки для расщепления или, как тогда говорили, разрушения атомного ядра. К тому времени западные ученые уже вплотную занялись этой проблемой.
П. Л. Капица и Дж. Кокрофт с женами на территории Института физических проблем. 1957 г.
Молодые амбициозные харьковчане-ученые лихорадочно взялись за подготовку необычного эксперимента. Они надеялись опередить всех, но в разгар работ в мае 1932 года пришло известие, что молодым англичанам Джону Кокрофту и Эрнесту Уолтону удалось осуществить реакцию расщепления ядра лития искусственно ускоренными протонами. (Кстати, в основе этого эксперимента была работа Георгия Гамова, сделавшая его знаменитым еще в 1928 году, — «квантовая теория альфа-распада»). Харьковчане повторили этот эксперимент вторыми в мире и стали первыми в СССР. В это время в УФТИ был Петр Капица, который своими глазами увидел, как при повышении напряжения в поле зрения микроскопа начинали беззвучно появляться таинственные искры.
Однако даже специалисты узнали об успешном эксперименте в Харькове не из научной статьи или доклада на конференции, как обычно, а из публикации в газете «Правда». Факт для истории науки беспрецедентный. Здесь 22 октября 1932 года была опубликована телеграмма из УФТИ с соответствующим текстом на имя Сталина, Молотова, Орджоникидзе с подзаголовком «Крупнейшее достижение советских ученых». Причем подписана она была директором, секретарем парткома и секретарем месткома УФТИ. Первая научная публикация за подписями непосредственных «авторов» растепления, членов Высоковольтной бригады — Кирилла Синельникова, Александра Лейпунского, Антона Вальтера и Георгия Латышева — появилась позже, в журнале «Совфиз».
Понятно, что после «Правды» остальные газеты тоже не скупились на заголовки: «Снайперы атомного ядра», «Новая эпоха в физике», «Мировая победа советской науки», «Прыжок в будущее». Их общий восторженный тон — советские ученые идут нога в ногу с мировой наукой, и началась новая эпоха абсолютно неограниченных перспектив в физике. Актовый зал Промакадемии не мог вместить всех желающих попасть на лекцию о расщеплении ядра, которую читал Антон Вальтер, — люди, обычные харьковчане, стояли даже в коридорах и вестибюле! Реакция же физиков была более сдержанной.
Лев Ландау, например, заявил: «Нужно признать, что у нас нередко приходится слышать относительно той или другой работы, даже посредственной, что она опережает западноевропейскую науку и так далее. Напомню здесь известный пример с телеграммой.., адресованной товарищам Сталину и Молотову по поводу достижений в расщеплении атомного ядра. Повторение опыта Кокрофта и Уолтона, которое в дальнейшем не привело к каким-либо особенным результатам, было в этой телеграмме выдано за какое-то громадное достижение науки, чуть ли не опережение работы Кавендишской лаборатории во главе с Резерфордом». А на институтском вечере самодеятельности Лев Давидович со сцены с серьезнейшим видом уведомлял зрителей об успехах своих студентов и предлагал послать телеграмму товарищу Сталину такого содержания: «Продифференцировали синус, получили косинус, работы продолжаются».
Можно согласиться, что тот конкретный эксперимент с расщеплением атомного ядра в Харькове не имел особого научного значения. Однако он, безусловно, повлек за собой важнейшие последствия для организации советской ядерной науки и воплощения советского атомного проекта. Да и в целом для истории страны. Что касается Харькова, то благодаря этому событию ядерная физика в УФТИ заняла главенствующие позиции. Наркомат тяжелой промышленности, в ведении которого тогда был институт, выделил средства на строительство нового высоковольтного лабораторного корпуса и сооружение экспериментального электростатического генератора, который несколько лет был единственной установкой в Союзе, пригодной для получения так называемых ядерных констант, необходимых для разработки атомной бомбы. А директором УФТИ в 1933 года был назначен один из героев события — Александр Лейпунский.
Легендарный корпус довоенного УФТИ, где был проведен эксперимент по расщеплению, сохранился и сейчас. Фактически это здание с мемориальной доской является музеем физики, а нынешний комплекс зданий ННЦ «Харьковский физико-технический институт» располагается в поселке Пятихатки на окраине Харькова.